Анастасия Дробина – Жёны Шанго (страница 47)
– Огун в звании полковника ВОРЕ, – поправила Эва. – И ничего не смыслит в живописи. Но имя Ошумарэ де Айока тебе что-то говорит?
– Де Айока?.. Твой брат?! – Даниэл издевательски поднял брови. – Перестань… Этого не может быть! У тебя же другая фамилия!
– Я бы вас познакомила… но, боюсь, сейчас уже незачем. – Комок тошноты провалился, и Эва почувствовала невыразимое облегчение. Теперь она видела, что никакой ошибки не было: Даниэл действительно сделал это…
– Ты послал мои рисунки в «Сарайва», выдав их за свои. Ты – который целый год говорил мне, что я ничего не стою как художник! Что мои картины и иллюстрации – это бездарный китч!
– Послушай, Эвинья, я никогда такого не говорил…
– Весь университет это слышал: ты не стеснялся. А ведь я верила тебе! И в самом деле считала, что… Я думала, что ты любишь меня. И хочешь мне добра. Что ж… Все мы ошибаемся. – Эва вздохнула, удивляясь: почему она не чувствует сейчас ничего, кроме усталости? Разве она не любила Даниэла? Разве они не прожили вместе целый год? Почему же ей сейчас хочется просто поскорей уйти?
– Послушай, Эвинья… Ты не можешь вот так бросить меня! – торопливо заговорил Даниэл, шагая к Эве и сжимая её руки. – Признаю, я неправильно себя повёл, я должен был обсудить это с тобой… Но, поверь, я знать не знал, что твои картинки выиграют конкурс Сарайва»!
– Ты зарегистрировал их на своё имя. – Эва высвободила руки.
– Так было удобнее и быстрее!
– Даниэл, ради бога, перестань врать. Мне противно…
– Противно?! Ну-ну! – Он обозлился. – Кстати, если ты вздумаешь обратиться в суд, то…
– Марэ советовал мне именно так и сделать. – Эва почувствовала запах страха, исходящего от Даниэла, и на миг её охватило такое отвращение, что она не сразу смогла продолжить. – У брата есть опыт в этих делах, и доказать моё авторство будет очень легко. Ты, я думаю, и сам это понимаешь.
Даниэл молча кивнул. На его висках выступили бисеринки пота. Эва увидела, что он страшно напуган. Разумеется, подумал кто-то холодный и спокойный внутри неё. Известное семейство да Вита замешано в скандале с авторскими правами! Студент последнего курса университета выиграл конкурс «Сарайва», испольуя чужие рисунки! Заголовки газет, бурлящий Интернет, суд, следствие, штраф, уход Даниэла из университета, жирный крест на карьере художника, испорченная репутация, гнев отца… Эва видела, как эти мысли вихрем проносятся в голове её бывшего любовника. И на мгновение ей стало по-настоящему жаль Даниэла.
– Но мне не хочется лезть в эту грязь. Пусть всё остаётся как есть.
– Ты… – Даниэл недоверчиво сощурился. Скулы его порозовели. – Ты хочешь сказать, что…
– Но я не могу понять одного. – Эва положила в сумку большую коробку акварели, прижала её парой туфель и прнялась дёргать упрямую «молнию». – Я не могу понять, на что ты рассчитывал. Контракт с «Сарайва», да… Но ведь твоя карьера пошла бы дальше! Тебе бы начали делать выгодные предложения! И как бы ты выполнял эту работу? Как бы ты…
– Ты хочешь сказать, малышка, что я ни на что не способен? – Голос Даниэла вдруг изменился так, что Эва, вздрогнув, обернулась. – Ты хочешь сказать, что я не смогу наделать вот таких… вот таких рыночных картинок, какие малевала ты? Всех этих негритянок, детишек, все эти цветы, птички, веточки, ящерки на камнях? Это же смешно, детка! Любой мальчишка из художественной школы сделает это! А я – так и вовсе… с закрытыми глазами! Что ты вообразила о себе? Чего намечтала? Ты же заурядная бездарность, девочка моя! И это чистая случайность, что «Сарайва» обратила внимание… Я уверен, что тут сыграла роль фамилия да Вита – а вовсе не твоя мазня, которую смешно принимать всерьёз!
– Святая дева… Да ты же насекомое! – пробормотала Эва, глядя на бывшего любовника широко открытыми глазами. Это бесконечное удивление она чувствовала и тогда, когда Даниэл замахнулся.
Удар был таким сильным, что на миг ослепил Эву. Девушка покачнулась, неловко прислонившись к подоконнику. В ушах зазвенело, и она не услышала бешеного хлопка входной двери. Но его услышал Даниэл. И даже успел развернуться – до того, как в комнату ворвался Эшу.
– Ты ударил мою женщину, ублюдок? – тихо спросил тот, – Ты ударил мою Эвинью?..
Кулак Эшу рассёк воздух. Даниэл отлетел к стене, тонко, по-птичьи вскрикнув. Всё лицо его залилось кровью. Вишнёвые капли брызнули на дорогие обои, на плитки пола. А Эшу уже стоял рядом. Одним рывком он поднял Даниэла, ударил о стену – и замахнулся снова.
Но тут очнулась Эва.
– Эшу! Прошу тебя! Откуда ты здесь взялся?! Ты его убьёшь!
– Что ты, детка, – нежно сказал Эшу, – Как я могу?.. Ну, вставай на ноги, сукин сын! Дерись со мной! Ты мужчина, или нет?! – Его рука дёрнулась в карман.
– Эшу!!! – в панике завопила Эва. – Не трогай нож!
– Эвинья, ну какой нож… За кого ты меня принимаешь? И так всё решим… ПОДНИМАЙСЯ, СУЧОНОК, ТЕБЕ ГОВОРЯТ!!! – заорал он на Даниэла так, что у Эвы подкосились ноги. Даниэл же даже не попытался послушаться. Он судорожно всхлипывал, стоя на коленях у стены и закрывая лицо локтями. Из его разбитых губ вырывалось отрывистое бормотание:
– Пожалуйста… пожалуйста… Прошу вас, не надо… нет… не надо!
С минуту Эшу смотрел на него со страшным изумлением, словно не веря своим глазам. Затем разочарованно вздохнул:
– Улитка… – и размахнулся ногой так, словно собирался послать мяч в ворота с дальнего конца поля. – Эвинья, ему что – никогда в жизни морду не били, что ли?
Получив сокрушительный пинок в зад, Даниэл завыл и пополз на четвереньках вдоль стены, роняя капли крови из расквашенного носа.
– Эшу, хватит!
– Всё!!! – он развернулся и не остывшими от ярости глазами уставился на Эву. – Всё, малышка, не пищи! И вообще, скажи спасибо, что приехал я, а не Шанго!
Эва невольно вздрогнула.
– Вот-вот! То-то же! «Эшу, хватит»… «Эшу, перестань»… Да Эшу ничего и не сделал! Где твоя сумка? Пошли! Нет, постой: я ему сейчас ещё раз напоследок…
– Эшу-у!
– Тьфу… Надо было тебя в ванной запереть! – проворчал он, беря в одну руку – сумку, а в другую – влажную от страха ладонь Эвы. – Ты ничего не забыла? Вон то, на столе, – разве не твоё?
Кивком Эшу указал на стопку рисунков на краю стола. Они рассыпались, и два из них лежали на полу: играющие у ручья птицы в ярком оперении и танцующая под приёмник у себя на кухне толстая негритянка в мужской майке.
– Я не буду их забирать.
– Почему? – хмуро спросил Эшу. – Этот гадёныш загонит их за бешеные деньги, а ты останешься ни с чем?
– Я нарисую ещё. Сколько захочу. А он… Он – нет.
Эшу пожал плечами. Поудобнее перехватил сумку и вышел из квартиры, таща за собой Эву.
Эшу шёл по улицам Сан-Паулу так, словно это был его родной город: Эва с трудом поспевала за ним. Она не успела оглянуться, а богатые кварталы уже сменились невысокими обшарпанными домиками Капау-Редонду, откуда было рукой подать до фавел.
– Эшу… Эшу, постой, там может быть опасно!
Он остановился. Свирепо посмотрел на неё. Неожиданно бросил сумку на асфальт и, ни слова не говоря, исчез в крошечном магазинчике, возле которого были горой свалены сломанные ящики. Вернулся с пакетом замороженной фасоли и протянул его Эве:
– Приложи. И так уже разнесло. Ещё люди подумают, что я тебя избил… Ну что за сволочь этот твой «кот»! Почему ты мне не дала отделать его как следует?
Эва обессиленно опустилась на деревянный ящик, прижала к распухшей скуле холодный пакет. Эшу, сев рядом, обнял её за плечи.
Довольно долго они сидели не разговаривая. Дождь прекратился. Воспалённое солнце понемногу сползало за холмы. Над черепичными крышами квартала догорал жёлтый, тревожный закат.
– Откуда ты взялся? Как ты меня нашёл?
– Просто поехал за тобой, и всё. И не зря, как вижу. Где, ну где ты
– Я и подумать не могла… – подавленно прошептала Эва. – Я знать не знала, что Даниэл… сможет… вот так… Не понимаю… не понимаю… нет!
– Ты что – его любишь? – Эва не ответила, и Эшу, помолчав, мрачно спросил, – Он лучше меня? Вот этот кусок дерьма – лучше, чем я?!
– Эшу?.. – Эва повернулась к нему, разом забыв обо всём. – Почему… почему ты спрашиваешь?..
– Не знаешь почему, да?
Снова наступила тишина. Эва боялась пошевелиться. Ощущение катастрофы накатывало на неё штормовой волной.
Эшу резко встал. Сунул руки в карманы. Прошёлся вдоль тротуара. Пнул пустую жестянку из-под пива. Не глядя на обомлевшую Эву, зло сказал:
– Я тебя не трогал год! Целый год! И не совался тебе на глаза! Я уличная шпана – хорошо! У меня пустая башка – ладно! Из школы сбежал через два года – так и есть! Денег нет и не было – и не будет! Но…
– Кто тебе это всё… наговорил?!
– Мать! – недобро усмехнулся Эшу. – И Марэ! И Огун! И Оба! И все, кому не лень! Детка, чего я только не наслушался, когда ты в прошлом году свалила в Сан-Паулу! А я, между прочим, и сам всё это знал! Незачем было полоскать мне мозги! И когда ты себе нашла этого говнюка в костюмчике – я сказал тебе хоть слово? Сказал?! Или нет?! Ещё не хватало, чтобы у тебя в твои годы не было мужчины! Но пусть он будет лучше меня – тогда я заткнусь! Хотя бы лучше меня! Это ведь совсем нетрудно, Эвинья!
Ошарашенная Эва только хлопала глазами. Затем едва сумела выговорить: