Анастасия Дробина – Жёны Шанго (страница 48)
– Я всегда думала, что ты – мой брат…
Наклонившись к ней, Эшу очень тихо спросил:
– А кого же я тогда трахал в лодке на Барра год назад? Кто был твоим первым мужиком? А, детка?
– Но… Но… Эшу… Я же… Я проснулась тогда рано утром… И тебя не было рядом… И ты не приехал даже в аэропорт… И потом, когда я прилетала на каникулы… И в другой раз – тоже… Мне сказали, что ты… что у тебя… женщины… И я подумала…
– Нет, вы слышали? Вы это слышали?! – вскинулся Эшу. – Подумать только! Конечно, женщины! Я что – импотент? Или падре?! Я – мужчина, если ты забыла! И попробуй только сказать, что этот твой слизняк лучше в постели, чем я! Таким, как он, вообще банан ни к чему! Только ползать мешает!
– Эшу, я не… Перестань кричать! Кругом люди!
– Ты была лучше всех, слышишь? Какие другие женщины?! Кто мне может быть ещё нужен, когда приходишь ты?!
Его возмущение казалось настолько искренним, что Эва смогла лишь всплеснуть руками и тяжело вздохнуть. Эшу сердито покосился на неё. Развернулся на пятках, подошёл и сел рядом прямо на асфальт.
Между крышами квартала медленно всплыла луна. Из открытого окна донеслась грустная мелодия серданежу. «Segura tombo da canoа del amor…»
– Эшу, ты можешь не врать хоть раз в жизни?
Рядом – задумчивое молчание, затянувшееся настолько, что Эва в конце концов рассмеялась. Усмехнулся и Эшу, взглянув на неё снизу вверх.
– Детка, лучше тебя у меня никого не было. Это так.
– Не заговаривай мне зубы, – печально сказала Эва. – Ты не захотел ни меня, ни моей любви. Ты просто оставил меня одну. Почему? Почему, Эшу? Ну что ты молчишь? Ты… не можешь мне этого сказать?
– Эви-инья… – хмыкнул он, привычно опуская голову ей на колени. – Я ведь тебе рассказывал такое, что после этого уже ничего не страшно. Ты помнишь?
Эва вздрогнула. Подумала о том, что не сможет этого забыть до самой смерти.
– Я тебе скажу, нет проблем… Год назад я пообещал твоей мамаше, что оставлю тебя в покое. А она в ответ поклялась не трогать мою семью. Мать. Братьев. Тебя. Мы с Нана Буруку договорились – только и всего. Я держал слово. Мне это было выгодно. Поэтому мы с тобой и не виделись целый год.
– Но, Эшу…
– Поверь, это была удачная сделка. Потому что я всё равно был тебе не нужен. И, выходит, ничего не терял. Так что и стараться особенно не пришлось. Да и тебе это было не больно.
– Но, Эшу, ведь я же…
– Неужели будешь спорить, детка?
Эва умолкла. Спорить было совершенно не о чем. И сейчас, когда голова Эшу лежала у неё на коленях и Эва слушала его хрипловатый мягкий голос, она не чувствовала ни горечи, ни обиды, ни боли. Минувшего года будто не было вообще. Даниэл, его предательство, его оскорбления, удар, разбивший ей лицо, – всё уплывало от неё далеко-далеко, к повисшей между крышами луне.
– А неделю назад Нана Буруку первой нарушила договор. И развязала мне, слава богу, руки. Ты ведь теперь вернёшься ко мне, Эвинья? Хоть ненадолго? М-м?
– Эшу, но как же так… Разве так можно?..
– А разве нет? – Глаза Эшу светились из-под полуопущенных век лукаво и сонно. – Девочка, когда ты возвращаешься ко мне, другие женщины не нужны. Всё просто. Зачем усложнять? Я твой, малышка. А когда найдёшь себе нового засранца с денежками и высшим образованием… Ну что ж, снова стану твоим братом! И пусть меня утешают все шлюхи Барракиньи, вот так!
– Эшу! – Эва против воли рассмеялась. Ну как можно было на него сердиться?..
Эшу поднял голову. Лунный свет блеснул в его зрачках.
– Завтра прилетает мать. Незачем её расстраивать. Она любит, когда у нас всё хорошо. Все кое-как устроились… Даже Йанса не застрелила Ошосси – вот до чего дошло! И Ошун вовсю трахается с Шанго на Итапарике! И Огун делает счастливой Оба! Жрёт всё время её еду и скоро в двери перестанет пролезать! Одни мы с тобой чего-то дожидаемся…
– Постой. – Эва старалась додумать какую-то очень важную мысль. В этом ей очень мешали руки Эшу, вовсю исследующие её грудь под тонким платьем. – Эшу, успокойся! Хоть минуту подожди! Ты понимаешь, что моя мать… Она может навредить тебе! И очень сильно! Она нарушила вашу сделку, но лишь потому, что Ошун вмешалась не в своё дело! Мать была права, не пуская никого к эгунам… Никто не должен путать дороги Ифа… а ты… и Ошун… Да убери же ты руки, успеешь!.. Моя мать сделает так, что ты снова окажешься на крючке!
– Соскользну! – хмыкнул он. – Разве я не Эшу? Разве я никогда не дрался с Нана? Не думай о пустяках, любовь моя… Не думай ни о чём, когда я здесь.
И Эва очутилась в его руках – сильных, горячих, пахнущих сигаретами и кашасой. И луна, вскарабкавшись, наконец, над кварталом, облила холодным серебром пустой переулок и две фигуры, намертво обнявшиеся возле свалки ящиков.
Эпилог
С началом февраля в Баию пришла страшная жара. В день Йеманжи песок на пляжах был раскалённым, как лава, но шумные, смеющиеся процессии в бело-синих одеяниях шествовали по нему босиком. Отовсюду звенела музыка. Грохот барабанов летел к выцветшему от зноя небу, которое с криками резали чайки. Мало кто из туристов мог вынести такое пекло, и баиянцы праздновали день покровительницы своего города без чужих. На плечах Детей Святой плыли огромные статуи Йеманжи. Призывы «Одойя!» и пение слышались со всех сторон. Волны океана источали запах парфюма: с раннего утра в воду вылили немыслимое количество духов и одеколона, одаривая Святую. Песок был сплошь засыпан цветами. Они увядали мгновенно под палящими лучами солнца, но те, кто хотел милости Йеманжи, приносили новые и новые букеты, гирлянды и просто охапки. От берега отходили жангады и лодки с цветами и украшениями. Множество самодельных корабликов – бумажных, деревянных, пластмассовых – плясали в волнах. Некоторые из игрушечных судёнышек уже выбрались на большую воду и уходили к горизонту сквозь искрящиеся солнечные блики. Люди входили в море. Наклоняясь к воде, шептали слова благодарности и мольбы, свои тайные мечты и желания. Сегодня Йеманжа была среди своих детей и принимала их просьбы, обещая исполнить. Сегодня Город Всех Святых славил Мать Всех Вод.
Жанаина сидела на песке в стороне от смеющейся и танцующей толпы. На ней был белый сарафан с синими раковинами по подолу, волосы скрывались под голубой повязкой. Коричневое лицо блестело от пота. Жанаина с широкой улыбкой следила за тем, как Эшу на руках заносит в воду Эву. Та, смеясь, обнимала парня за шею. Вокруг ног Эшу вились и прыгали по волнам кораблики Йеманжи.
– Малыш, однако, не теряется, – проворчал сидящий рядом с матерью Огун. Жанаина улыбнулась, потрепала старшего сына по ёжику волос.
– Дети счастливы – что ещё нужно? Ты ведь останешься с нами сегодня?
– Только до вечера, мам. В полночь у меня уже самолёт в Рио.
Жанаина нахмурилась. Собралась было что-то сказать, но в это время в её сумке мелодией самбы грянул телефон. Огун вздохнул с явным облегчением.
Неподалёку, у самой воды, шла капоэйра. Звенело беримбау, ритмично двигались и хлопали в ладоши два десятка фигур. Над родой ураганом носились унизанные коричневыми и красными терере косички Йанса. Вскоре из круга кубарем вылетел и под дружный хохот всей роды шлёпнулся на песок Ошосси. Вскочил, огрызнулся, – чем вызвал новый взрыв смеха, – и, увязая в песке, отошёл в сторону.
– Ну? – спросил Огун. Ошосси со смущённой досадой мотнул головой.
– Сам видишь… Её хаштейра[84] быка уложит! Хоть бы на людях не позорила меня!
– Тебе никогда не победить Йанса, – усмехнулся Огун. – Я бы и сам не смог. В чём позор, брат? Она – местре! А капоэйра – это просто игра. Мой младший брат Эшу запросто выставит меня в покер – и что мне теперь, застрелиться?
– Посмотрим, – проворчал сквозь зубы Ошосси – впрочем, уже без злости. – Посмотрим… Мама?!
Огун резко развернулся. Жанаина, уронив на юбку телефон, рыдала в голос. Слёзы ручьями бежали по её сморщившемуся лицу.
Огун схватил её за плечи.
– Мам! Что?! У кого?! Это наши? Кто звонил – Оба? Марэ? Шанго?! В чём дело?!
– Это Ошу-у-ун… – всхлипнула Жанаина, поворачивая к сыновьям мокрое лицо. – Они с Шанго на…
– На Итапарике! – рявкнул Огун, не замечая, что на них уже смотрит полпляжа. – Что там? Шанго опять дурит?
– Ошун беременна… Она ждёт ребёнка! Святая дева, какое счастье!.. Наконец-то!
Огун шумно выдохнул. Вытер ладонью вспотевший лоб. Севшим голосом спросил:
– Так в чём же дело, мам? Это здорово. Зачем плакать? – и встретился взглядом с братом.
С минуту они смотрели друг на друга. Затем Огун не спеша поднялся. Встал и Ошосси. Вместе братья отошли к воде, где шум и весёлые вопли детей заглушали разговор.
– С чего ты взял? – глядя на пляшущие в волнах кораблики, спросил Огун.
– Всё может быть… – пробормотал Ошосси. Огун покачал головой, задумался. Затем кивнул на море, где, стоя по пояс в воде, самозабвенно целовались Эшу и Эва.
– А что, если?..
– Да ладно! – недоверчиво нахмурился Ошосси. Но Огун не менялся в лице, и Ошосси растерянно спросил, – Ты уверен? Эшу в самом деле успел?!. С Ошун?!. Что за чёрт? Когда? Почему Ошун ему…
– А ты не думал, кто открывал нашей красавице ворота в мир эгунов? – будничным голосом поинтересовался Огун. – Против воли Нана Буруку? Без разрешения Йанса? Кто ещё такое может устроить? Наш малыш никогда не упустит своего! Уверен, что он взял с Ошун полную цену.