Анастасия Дробина – Жёны Шанго (страница 24)

– Восхищаться нечем, майор, – чуть заметно поморщился Огун. – Я, со своей стороны, хотел бы вас поздравить с Тубарау Прету. Вы его взяли, наконец?

– Взяли… но, не скрою, по чистому недоразумению, – невесело усмехнулся майор. – Во время обычного рейда в порту. Надо отправлять Тубарау в Рио, а я всё никак не могу рискнуть. Бандиты совсем обнаглели, могут попросту отбить его по пути.

– Что ж, такова наша работа.

– В том-то и дело. Мне, право же, очень жаль, но… – Майор вздохнул, побарабанил пальцами по облезлой столешнице.

– Ведь ваш брат и прежде привлекался за торговлю героином! Десять лет назад он отбывал тюремный срок… Ведь это всё было, сеньор полковник! И никуда не делось!

– Я знаю, – сдержанно подтвердил Огун. – Но срок Ошосси мотал за убийство. Насколько мне известно, он давно уже не имеет дела с наркотиками.

– В самом деле? – Полицейский не сводил с него взгляда. – У нас есть сведения, что Ошосси де Айока год назад получил из Колумбии и весьма удачно реализовал в Баие огромную партию героина. Партия была таких размеров, что в порту даже упала цена на героин на несколько недель!

– У вас есть этому доказательства? – не меняясь в лице, спросил Огун.

– Если бы они были, ваш брат уже год сидел бы в тюрьме, – жёстко отозвался майор. – Но их не нашлось! Были лишь слухи и разговоры – как всегда в Баие.

– О чём же в таком случае речь, майор?

– О том, что сейчас этих доказательств у меня столько, что хватит на три тюремных срока! И даже из глубочайшего уважения к вам я не могу замять дело.

– Я не прошу у вас этого, – помолчав, сказал Огун. – И рассчитываю только на вашу добросовестность. От кого вы получили информацию?

– Поступил звонок от нашего агента.

– Могу я поговорить с этим человеком?

– К сожалению, нет.

– Вот как? Это штатный агент?

– Не совсем… – Майор помялся. – Честно говоря, это был анонимный звонок.

Огун выразительно поднял брови. В маленьком кабинете повисла тяжёлая тишина.

– Мне жаль, сеньор полковник, – наконец, с тяжёлым вздохом сказал майор. – Право же, очень жаль. Я счёл бы за честь оказать вам услугу. Но вы сами понимаете, что при наличии таких обстоятельств я не имею никакого права… Я обязан исполнять свой долг. Я очень сожалею, сеньор полковник.

– Я понимаю вас, – с непроницаемым лицом сказал Огун. – Разрешите мне увидеться с братом.

– Это, я полагаю, возможно. – Майор улыбнулся с заметным облегчением и поднялся из-за стола. – Будьте добры подождать здесь.

Начальник участка вышел из кабинета. Его не было около четверти часа. За всё это время Огун ни разу не пошевелился на шатком стуле и не отвёл взгляда от портрета президента Бразилии на шершавой стене, рядом с которым висел илеке Ошала: связка серебристо-белых бусин. Молодой полицейский, стоящий в коридоре у двери, то и дело заглядывал в щёлку. Он явно хотел что-то сказать знаменитому полковнику де Айока, – но, глядя на застывшую, словно обратившуюся в монолит фигуру Огуна, так и не решился это сделать.

Майор вернулся. На его смуглом морщинистом лице была растерянность.

– Я прошу прощения, сеньор полковник. Но ваш брат наотрез отказался от встречи с вами. Дословно он сказал: «Лучше сразу расстреляйте меня в камере». Я уговаривал его лично, но… безрезультатно.

– Благодарю вас, майор, – отрывисто сказал Огун. И поднялся, чудом не перевернув хлипкий стол из крашеной фанеры. – Прошу простить за отнятое время.

На лестнице его догнал молодой полицейский.

– Сеньор полковник! Полковник де Айока! Пожалуйста, подождите!

Огун остановился.

– Вы забыли свои сигареты! – юноша неловко отдал честь и протянул Огуну пачку «Bacana». – Вот…

– Спасибо, сержант.

– Всегда к вашим услугам, сеньор полковник! – радостно вытянулся молодой полицейский. – Я хотел бы сказать… Не примите это за дерзость, но… Я знаком с вашим братом Ошосси! Я занимаюсь капоэйрой у местре Йанса! Мне кажется… Я думаю, что… В общем, Ошосси никак не мог! То есть, раньше – да, он это делал, все знают, но сейчас… Местре Йанса никогда бы не допустила! Я, конечно, не могу знать наверняка, но… Мы бы все тогда знали, я думаю! В порту ведь ничего не скроешь! Денег у Ошосси как не было, так и нет, вот! Простите, сеньор полковник, я, должно быть, не то говорю, но… – Смешавшись окончательно, юный полицейский умолк.

С минуту Огун в упор смотрел на смущённого молодого человека. Затем молча кивнул, козырнул и вышел.

На улице ему ударил в лицо яркий солнечный свет. Огун успел только осмотреться – а к нему уже кинулись Оба, Йанса и Эшу.

– Ну, что, что, что?! Что там сказали легавые? Что за фигня с ширевом? Ты договорился, его отпустят? – завопил Эшу, отталкивая от Огуна женщин. Брат жестом заставил его замолчать и обратился к Йанса:

– Всё верно. Три кило дома и двести грамм на кармане.

На окаменевшем лице мулатки по-мужски дёрнулся желвак.

– Как ты могла об этом не знать, сержант?

– Я никогда не поверю в это, полковник, – едва разжимая губы, выговорила Йанса. – Никогда.

Огун перевёл взгляд на младшего брата:

– Где Шанго? Он должен быть здесь!

Эшу только пожал плечами, и, глядя в его злую и расстроенную физиономию, Огун понял, что брат не врёт.

– А Ошун? Что она говорит?

– Ошун пропала несколько дней назад, – помолчав, сказала Йанса. – И никто не знает, где она.

Серый туман наползал отовсюду. Его дымные клубы были похожи на щупальца. Братья сражались втроём, как всегда, – Огун, Ошосси и Эшу. В воздухе свистели мачете, и клочья колдовского тумана отползали прочь, не решаясь приблизиться к тройке воинов. Мутное пятно солнца едва проглядывало сквозь сходящиеся тучи. Щупальца боялись напасть, выжидая момента. Они сплетались и колебались, шипя, как клубок ядовитых змей. Вот одно из них тенью метнулось между бойцами и обвилось вокруг ноги Ошосси. Босая ступня охотника заскользила по мокрой глине, лук выпал из его рук, Ошосси упал – и дымные щупальца тут же утащили его прочь. Туман рухнул сразу же, густой завесой, и больше не видно было ни Ошосси, ни его братьев, – лишь отчаянный крик пробивался сквозь серый морок, и некому было помочь…

… – Эва! Эвинья, да проснись же! Эва, что случилось, что с тобой? Девочка моя! Да сколько же можно? Скоро утро!

Эва села на смятой постели. Сон ещё стоял в её расширенных глазах, от ужаса пересохло горло, и она тщетно силилась понять, кто это так отчаянно трясёт её за плечи.

– Эва, да что с тобой такое? – Даниэл испуганно смотрел ей в лицо. – По-моему, тебе нужно к врачу! Я серьёзно! Ведь это уже неделю продолжается! Что тебе снится? Ты кричала так, будто тебя режут!

– Из… извини, пожалуйста… – пробормотала непослушными губами Эва. – Я пойду на кухню… Посижу немного. Ты спи.

– Может быть, попробуем уснуть вместе? – игриво предложил Даниэл, отыскав под простынёй её грудь. Эва оттолкнула его. Вышло грубо, она сама это почувствовала, и Даниэл тут же надулся.

– Что ж, сходи, попей воды, – сухо посоветовал он. – А я ещё посплю, с твоего позволения.

Эва молча встала и ушла.

Она не стала зажигать света – тем более, что небо в окне уже серело. Кое-как поймав стаканом струю воды из-под крана (руки отчаянно дрожали), Эва присела на подоконник и попыталась привести мысли в порядок.

Бабушка всегда учила Эву доверять своим снам. «Слушай сны, Эвинья, наше ори говорит с нами через них! Только во сне человек может раскрыться до конца! Только во сне мы и беззащитны, и всемогущи одновременно! Сновидения не лгут, они предупреждают нас: не отворачивайся от них!»

«Попробуй отвернись от этого…» – с ожесточением подумала Эва, залпом проглатывая воду и выплёскивая при этом полстакана себе на колени. Уже неделю она не могла спокойно спать, раз за разом просыпаясь в холодном поту от чудовищных сновидений. До конца семестра оставались считанные дни, но Эва чувствовала: ждать нельзя. Плевать на экзамены: она должна вернуться домой, в Баию! Сны никогда не лгут.

Неделю назад, когда Эве приснился первый кошмар, она сразу же позвонила тёте и осторожно попыталась выяснить – всё ли хорошо в семье. Жанаина уже несколько дней находилась в Рио и уверила Эву, что дома, в Баие, все живы и здоровы. Ошун должна сниматься в рекламе кайпириньи, до чего же хороша эта малышка, почему её до сих пор не показывают в сериалах? Йанса и Ошосси готовят шоу капоэйры и уже две недели не могут говорить ни о чём другом. Огун звонил на днях, и у него всё благополучно. Оба процветает со своим рестораном и так устаёт, бедная, что даже похудела, а ей это ничуть не идёт. Эшу, как всегда, занимается бог знает чем, но из полиции его, слава богу, выпустили, потому что кому он там сдался, – и не было у них никаких свидетелей, не было! Её сыну не нужен нож, чтобы хорошенько подраться, вот так-то, и пусть полицейские не выдумывают того, чего сами не видели! Шанго… ну, Шанго как всегда. Что с ним можно поделать, мать ему не указ, и полиция не указ, и Огун тоже, и вообще ему на всех плевать! Когда-нибудь это кончится несчастьем, дай бог, чтобы не скоро, она всего лишь мать, и что она может?.. Эва поняла, что и у Шанго всё более-менее в порядке, и почти успокоилась.

И напрасно. Потому что ночью на неё снова обрушился кошмар. Тропический ливень хлестал по лесу толстыми струями, и её брат Шанго стоял на коленях в липкой глинистой жиже. Сквозь визг ветра и грохот дождя Эва слышала его яростное, бессильное рычание. Сизая глина сплошь покрывала голову Шанго, и освободиться от неё он не мог. Его отчаянная ругань перекрывалась торжествующим женским смехом, в котором Эве слышалось что-то неуловимо знакомое. В лесу падали деревья, ревела вышедшая из берегов река. Эва знала: ещё несколько минут – и вздувшаяся вода захлестнёт берег… Поскальзываясь на глинистых отломах, Эва бросилась к брату через сбивающие с ног водяные потоки, но женский хохот с лёгкостью отбрасывал её назад, а река подходила всё ближе… Эва проснулась от собственного вопля в объятиях Даниэла.