Анастасия Дробина – Жёны Шанго (страница 14)
– Дьявол, детка, как ты прекрасна! Да сними же эту тряпку!
– Иди к чёрту! – Ошун поспешно замоталась в простыню. – Пользуешься тем, что Шанго нет, засранец?
– А как же! – ухмылка Эшу стала ещё шире. – Пусть не будет дураком! Кстати, ты знаешь, что у тебя за порогом лежит эбо[44]?
– Эбо?.. – Ошун торчком села в постели. Простыня упала на пол, но на этот раз Ошун даже не заметила этого.
– Не бойся, я его уже убрал, – Эшу небрежно помахал в воздухе каким-то бесформенным клубком с кулак величиной, – Та-ак, что у нас тут?
В ладони его словно сам собой появился складной нож, щёлкнула кнопка. Ошун завопила от страха, когда лезвие с коротким шуршанием вспороло эбо. На пол посыпались перья, бусины разной величины, осколок зеркала. Зеркало треснуло от удара, распалось на три части. Эшу деловито присел рядом с ним на корточки.
– Ты смотри, а?… Кто-то не хотел, чтобы ориша Ошун пустилась в путь! Очень сильно не хотел! Ты не смогла бы даже выйти из дома, любовь моя! А ещё и пасадейра… Малышка, что происходит? Если хочешь, я поищу Шанго и скажу ему…
– Нана Буруку, – пробормотала Ошун. – Это она… Йанса не додумалась бы до такого!
Эшу поднял голову. С его лица пропала ухмылка.
– Йанса? Нана? Что ты сделала им обеим? С Йанса вы вроде бы неплохо ладили…
Ошун подняла с пола простыню, тщательно обмоталась ею. Сердито сказала Эшу:
– Закрой рот, паскудник! Это всё не твоё! Хочешь кофе?
Вскоре они вдвоём сидели на маленькой кухне. Ошун приготовила и разлила кофе. Эшу тянул его с явным удовольствием, время от времени подливая в чашку кашасы из большой бутыли. Но Ошун, погрузившись в свои мысли, почти не прикасалась к своей чашке. На лбу её то и дело появлялись морщины, брови хмурились. Глядя на неё, всё больше хмурился и Эшу.
– Ошунинья, я не могу на это смотреть, – серьёзно сказал он, одним глотком допивая кофе. – Такая красивая женщина не должна думать о плохих вещах!
– Не гони ерунду, сладкий… – пробормотала Ошун. Подумала ещё с минуту. И – вдруг вскинула голову так резко, что узел её волос распался и густыми вьющимися прядями рассыпался по обнажённым плечам. Эшу, отставив чашку, остановившимися глазами смотрел на это чудо. Ошун коротко, чуть презрительно усмехнулась.
– Эшу, ты поможешь мне?
– Ну-у-у… Одно слово, детка, – и я весь твой!
– Перестань валять дурака! – взорвалась она. – Всё серьёзно! Серьёзно как никогда! Мне страшно! Мне очень страшно, но я должна, понимаешь ли ты, – должна! Меня зовут из мира эгунов! Ты откроешь мне дверь?
– Шутишь? – Улыбка пропала с физиономии Эшу. – Эгуны – по части Йанса! Если она не позволила, то… Так ты ЭТОГО от меня хочешь? Не-е-ет, детка, на такое я не подпишусь! – Эшу решительно встал из-за стола. – Ты хоть понимаешь, что из меня сделает Шанго, когда вернётся? А Йанса?!. Ей вообще лучше не попадаться под горячую руку!
– Им незачем об этом знать. – Ошун тоже поднялась. Её простыня снова соскользнула на пол. – Шанго здесь нет. Он с другой женщиной. Он забыл обо мне, я не нужна ему больше!
– Да брось ты, – сипло сказал Эшу, не сводя взгляда с пленительных, округлых, чёрных, как две обсидиановые чаши, грудей Ошун. – Какие другие женщины?.. Он вернётся через пару дней и…
– Мне хватит этого времени. Твой брат ничего не узнает. Ведь ему никто не скажет! – Ошун улыбнулась Эшу широко и нежно, глядя в упор блестящими глазами.
– Шанго меня убьёт, – убеждённо повторил Эшу, делая шаг к Ошун.
– Ведь ты поможешь мне, малыш? Правда? – Лёгкие, тёплые ладони легли ему на плечи. Дыхание Ошун пахло влажными цветами. Полуоткрытые губы напоминали ночную ипомею. Волосы, вьющиеся, как испанский мох, падали на спину, бежали по груди. Эшу закрыл глаза, сглотнул, шумно выдохнул. Хриплым, сорвавшимся до шёпота голосом сказал:
– Всё, что ты хочешь, детка… Всё, что ты хочешь!
Через полчаса луна спряталась за перекладину окна, и в комнате стало темно. Эшу курил, раскинувшись поперёк кровати. Его полуприкрытые глаза смутно поблёскивали в темноте. Ошун сидела рядом, прислонившись спиной к стене, и, запустив обе руки в волосы, сосредоточенно размышляла.
– Иди ко мне, красотка, – пригласил Эшу, потягиваясь. Ошун не шевельнулась. Было очевидно, что мысли её далеко.
– Эй, малышка! Уже что – всё? До утра ещё часа два! – Ошун не ответила, и Эшу, помолчав, хмуро спросил, – То есть, я хуже, чем твой Шанго?
– Разумеется, малыш, – равнодушно ответила Ошун, встряхивая волосы и тянясь за бутылкой на столе. – Хочешь пить?
Эшу презрительным жестом отверг крошечную бутылочку минеральной воды и ушёл на кухню. Вернулся с огромным чайником и принялся ожесточённо тянуть воду из носика, роняя капли на голый живот. Одновременно он пытался что-то сказать, и это нечленораздельное, очень рассерженное бульканье в конце концов заставило Ошун рассмеяться.
– Оставь в покое чайник! Что ты говоришь?
– Я говорю, что нечего тебе делать одной у эгунов, – повторил Эшу, ставя чайник на подоконник. – Это и впрямь опасно. Йанса потом поотрывает нам головы. И мне, и Шанго: за то, что не уследил за тобой. И будет, между прочим, права.
– Ей тоже незачем об этом знать, – Ошун вдруг уставилась на пол. – Бог мой, а это ещё что такое?
– Где? – Эшу повернулся всем телом. Увидев цепь опеле, лежащую у ножки кровати, сперва нахмурился, потом усмехнулся, – А… Это моё. Выпало, должно быть, из штанов…
– Твоё? – Ошун подняла цепь. – Но ты никогда не занимался этим! Откуда у тебя опеле?
Эшу неопределённо пожал плечами.
– Ты умеешь с ней обращаться? – Ошун заинтересованно покачивала на пальце медную цепь. – Посмотри, она не такая, как наша! Это не бузиос, а настоящая опеле, из Африки! Как на ней гадают, Эшу? Ты можешь сделать мне предсказание?
– Опомнись, детка: я не бабалаво[45]! – рассмеялся он, садясь рядом на постель и притягивая Ошун к себе. Но та упрямо высвободилась.
– Но ведь без тебя не начинается не одно гадание! Рядом с опон[46] Ифа[47] всегда стоит голова Эшу!
– Отлично, я здесь вместе с головой! – хмыкнул он. – У тебя есть опон?
– Висит в кухне на стене. Принеси, сладкий! И пакет с тапиокой тоже!
Эшу, ухмыляясь, вышел из спальни. Вернулся минуту спустя, небрежно помахивая деревянной тарелкой с плоским дном. На краях тарелки были грубо вырублены насечки.
– И что с ней делать?
– Ставь сюда и садись напротив! Иросун[48] у меня, конечно, нет, но мука тоже подойдёт.
Теперь они вдвоём сидели на смятой постели. Ошун с серьёзным лицом посыпала доску тапиоковой мукой и взяла в руки цепь. Эшу, сидя напротив, улыбался, но было видно, что происходящее нравится ему всё меньше.
– Детка, это вообще-то не игра! Тем более, что…
– Никак, тебе страшно, малыш Эшу? – Глаза Ошун насмешливо блестели. – Давай, делай свою работу! Открывай путь для Ифа! Сколько раз нужно бросить цепь?
– Шестнадцать, дура! Даже этого не знаешь! У тебя всё равно ничего не вый… Так, сколько скорлупок смотрит вверх, сколько – вниз?
– Дьявол, я не вижу… Так, семь – так, и одна – так… Теперь?
– Давай снова! Но ведь ты не знаешь ни одного эсе[49]! И я тоже! Какой в этом смысл, если…
– Не мешай! Теперь – пять – так и три – так…
Через минуту Ошун начертила на мучной пыли шестнадцать рядов чёрточек и задумчиво уставилась на них.
– И в самом деле – что теперь? Бабалаво знают эти эсе сотнями… а я и одного не вспомню! И хоть бы в голову что-то пришло! Глупая вещь: бузиос гораздо лучше и…
– Не оборачивайся, – вдруг изменившимся голосом сказал Эшу, глядя широко раскрытыми глазами за спину Ошун. – Ни в коем случае не оглядывайся, детка! Ифа здесь!
Ошун облизала пересохшие губы. Эшу крепко, до боли сжал её запястье. Глаза его были опущены, лицо казалось непривычно серьёзным. Луна била в окно, и за спиной Ошун отчётливо виднелся согбённый силуэт Ифа. Его жёлто-зелёные ниспадающие одежды казались в лунном свете голубыми. Старое, лукавое и мудрое лицо не то улыбалось, не то морщилось в печальной гримасе.
Не поднимая взгляда, Эшу пробормотал приветствие. Ифа деловито кивнул. Простёр иссохшие руки над головой Ошун – и та, чуть откинув голову, блестя белками закатившихся глаз, нараспев заговорила низким, незнакомым голосом:
– Дорога длиною в семь лет подходит к концу. Дети Шанго и Ошун воссоединятся в день большого дождя. Эуа не родила этот дождь, но только она остановит его. Охотник укажет путь воину и поведёт детей Шанго мимо восставшей воды. В этот день начнётся дорога сына Шанго, которых спасёт столько жизней, что тысячи лун люди будут помнить его звезду! Десять лет среди врагов учат мудрости. Выросший среди гиен познаёт их повадки. Слёзы матери ничего не значат, они высохнут в день встречи. Старший сын вернётся к родителям, когда сам уже не будет преж… – голос Ошун прервался на полуслове, и она, обмякнув в руках Эшу, неловко, боком повалилась на смятую постель. Эшу вскинул голову – но Ифа уже не было рядом.
Ошун открыла глаза. Молча села на постели, обхватив руками обнажённые плечи.
– Ничего себе, детка! – Эшу покрутил головой. – Ты произнесла такое длиннющее эсе, что я и не запомнил!
– А я вот помню всё, – тихо сказала Ошун, стискивая ладонями ожерелье на своей груди. – Да… Теперь я точно знаю, что должна идти. День большого дождя… Дождя, который родит не Эуа… Шанго и Ошун должны соединиться… Но при чём здесь охотник?