Анастасия Дес – Я попала в рабство к демонам на 1000 лет (страница 2)

— В Тёмной Империи.

— Это бред.

Крылатый усмехнулся, обнажив клыки.

— Человеческий мозг всегда сначала называет ужас бредом. Привыкай.

Он спустился на две ступени ниже, и я только теперь увидела, что он не идёт, а будто скользит, едва касаясь пола. От него исходил жар, но пальцы, которыми он поднял мой подбородок, оказались ледяными.

— Смотри, — велел он.

Я не поняла, кому именно он это сказал. Но руны на потолке вспыхнули ярче, и между нами открылось нечто вроде прозрачного зеркала. В нём показался мой двор. Пустой. Мокрый. С полицейской машиной у арки. И мама. В домашней куртке поверх халата, растрёпанная, маленькая. Она стояла под дождём рядом с треснувшим телефоном и смотрела по сторонам так, как смотрят только матери — будто одним взглядом пытаются вернуть ребёнка из пустоты.

Я рванулась к зеркалу.

Оно исчезло.

— Верните! — выкрикнула я, наконец находя силу для настоящего страха. — Верните меня домой!

Крылатый демон отпустил мой подбородок.

— Дома у тебя больше нет. По крайней мере, не сейчас.

В тишине, которая наступила после этих слов, я впервые услышала не только мерное падение воска со свечей, но и другие дыхания. Нас здесь было больше, чем трое.

Во тьме зала стояли ещё фигуры.

Много.

Наблюдали.

Ждали.

И от этого ожидания во мне медленно поднималась паника: не дикая, истерическая, а холодная, парализующая. Потому что я вдруг поняла — меня не случайно занесло в этот зал. Я здесь не как гость. Не как пленница. Даже не как добыча.

Я здесь как товар. И у моего ужаса уже нашлись покупатели.

Глава 2. Аукцион плоти

Меня подняли на ноги, прежде чем я успела решить, сопротивляться или нет.

Две безликие тени выросли из полумрака по обе стороны. Руки у них были холодные, узкие, с лишними суставами. Они держали крепко, но не больно — так носят вазу, которую нельзя разбить до торга.

Зал, в котором я очнулась, оказался лишь преддверием. Когда створки впереди разошлись, я увидела сердце дворца.

Тронный амфитеатр.

Он уходил вверх ярусами, как античный колизей, только всё здесь было создано не для людей. Ступени были слишком высокими, своды — слишком крутыми, колонны — слишком тонкими и длинными, будто архитектуру рисовал кто-то, не совсем понимающий, как устроено человеческое тело. Между арками горели факелы с синим пламенем. Внизу, в центре, возвышался круглый помост, обнесённый цепями из чёрного металла.

На ярусах сидели существа.

Сотни.

Одни выглядели почти как люди, если не считать глаз, кожи или рогов. Другие были чудовищами безо всяких оговорок: многорукие, костлявые, крылатые, украшенные металлическими масками и драгоценными шипами. Некоторые смотрели на меня с жадным любопытством, некоторые — лениво, как на очередной спектакль, но кое-кто следил слишком пристально, оценивающе.

Я знала этот взгляд. Так смотрят на вещь, которую примеряют к своей жизни.

— Лот номер семь, — объявил знакомый коренастый демон, став у края помоста и раскрывая книгу. Его голос разнёсся под сводами без усилия. — Человеческая девушка, случайный захват, мир нулевой. Энергия чистая. Контракт нераспакованный. Стартовая цена — десять тысяч червонцев.

— Двадцать, — тут же отозвался кто-то слева.

— Тридцать.

— Пятьдесят.

Я стояла в центре круга и чувствовала, как меня начинает мутить. Не от страха. От унижения, такого плотного, что оно почти имело вес.

— Что за чертовщина? — прошептала я.

— Аукцион, — равнодушно ответила тень у моего плеча.

— Я не вещь.

— Это не вопрос цены, смертная. Это вопрос закона.

Ставки росли.

Я всё ещё не понимала ни валюты, ни смысла, но понимала достаточно, чтобы уловить главное: никто здесь не сомневался, что меня можно купить. Моя воля не учитывалась системой. Она в неё просто не была встроена.

— Сто! — крикнули сверху.

— Сто двадцать.

— Двести.

— Триста.

На слове «триста» в зале стало тише. Не потому, что сумма была чудовищной сама по себе — я этого не знала, — а потому, что голос принадлежал женщине.

Она поднялась с места в первом ярусе. Высокая, стройная, сереброволосая. Белая кожа, зелёные глаза, длинное платье цвета слоновой кости. В ней было что-то настолько безупречное, что совершенство начинало походить на угрозу.

— Веридис, — шепнул кто-то в рядах, и это имя пошло по залу, как ветер по сухой траве.

Женщина не смотрела на толпу. Только на меня.

Так хирург смотрит на участок тела перед первым разрезом.

— Пятьсот, — лениво прозвучал другой голос.

Я обернулась.

Крылатый демон, который первым заговорил со мной, развалился в кресле на противоположной стороне амфитеатра. Одну ногу он закинул на подлокотник. Крылья были собраны, как плащ. На губах — скучающая улыбка.

— Люциан, — снова прошелестело в зале.

Значит, имя у него всё-таки было.

— Шестьсот, — отозвался кто-то с балкона.

— Восемьсот, — сказал мужчина в чёрном, стоявший чуть в стороне от остальных.

На нём не было ни лат, ни плаща, ни тяжёлых украшений. Тёмный костюм, словно он пришёл не в тронный зал ада, а на совет директоров. Волосы убраны в низкий хвост. Один глаз карий, второй золотой. Когда он смотрел на меня, взгляд казался спокойным. Но спокойствие это было хуже жадности. В нём чувствовался расчёт.

— Тысяча, — добавил он.

— Кайрос, — сказала Веридис, и в её голосе впервые мелькнуло раздражение. — Ты поднимаешь цену без причины.

— Ошибаешься. Причина очевидна.

— Для тебя всё политика.

— Для тебя всё самолюбие, — беззлобно ответил он.

На дальней ступени, почти у самой стены, сидел ещё один. Невысокий, с короткими светлыми волосами и ножом, которым он лениво чертил линии по подлокотнику. Он не делал ставок, только наблюдал. Взгляд у него был неприятный — не жадный и не похотливый. Внимательный, как у палача, который привык сначала оценивать, а уже потом выбирать орудие.

Под одной из арок стоял высокий демон в длинном плаще и с опущенным капюшоном. Лица под ним не было видно. Я успела подумать, что он носит маску. Потом капюшон качнулся, и я заметила, что там действительно нет лица — только гладкая, серая поверхность с едва намеченными очертаниями носа и рта.

Последний из шестерых сидел в нише библиотеки, встроенной в ярус. Узкие пальцы листали книгу. Казалось, он вовсе не следит за торгом, но, когда очередная ставка срывалась с чьих-то губ, страница под его рукой сама собой переворачивалась. Значит, следил.