Анастасия Дес – Я ненавижу любить тебя (страница 8)
Просто вокруг меня будто появился невидимый знак: «Осторожно, возможно, охраняется Корсаковым».
Алиса перестала цеплять меня открыто. Ее подружки при виде меня делали лица, будто я внезапно стала неприятным воспоминанием. Кристина и Соня, которые до этого общались со мной в режиме «мы вроде милые, но на всякий случай не слишком», теперь здоровались.
Даже учителя начали замечать меня внимательнее.
Так себе суперспособность, если честно. Но лучше, чем быть школьной грушей для битья.
Рома в первый день после случившегося не подошел.
Я видела его на большой перемене. Он стоял у окна на втором этаже, разговаривал с Ильей, кажется. Точнее, Илья говорил, а Рома слушал с таким видом, будто внутренне уже ушел из этого разговора километров на пять.
Потом он посмотрел на меня.
Просто посмотрел.
А у меня почему-то внутри все стало не на месте.
Я отвернулась первой. Опять.
Надо было завести список личных достижений: «День третий. Настя Туманова снова проиграла в гляделки парню, который даже не пытался играть».
После уроков я вышла из школы и увидела его у ворот.
Рома стоял, засунув руки в карманы, и делал вид, что просто оказался там случайно. Очень убедительно. Прямо случайней некуда.
– Привет, – сказала я.
– Привет.
– Ты здесь стоишь или меня ждешь?
– А как тебе удобнее?
– Мне удобнее знать правду.
– Тогда жду.
Вот так просто.
Без игры. Без «ну, может быть». Без дурацкой ухмылки. Сказал – и все.
Я даже растерялась.
– Зачем?
– Провожу.
– Я сама могу дойти.
– Можешь.
– Но ты все равно проводишь?
– Да.
Мы пошли рядом.
Сначала было неловко. Не так, как в кино, где герои молчат красиво, а вокруг играет музыка. Нет. Я слышала только свои шаги, его шаги и собственные мысли, которые бегали кругами: «Что сказать? Не молчи. Нет, молчи. Нет, скажи что-нибудь нормальное. Только не тупость».
В итоге я сказала:
– У тебя костяшки разбиты.
Гениально.
Рома посмотрел на свою руку.
– Бывает.
– Ты дрался?
– Бывает.
– У тебя богатый словарный запас.
Он покосился на меня.
– Бывает.
Я фыркнула.
И почему-то после этого стало легче.
Мы начали видеться почти каждый день. Сначала действительно случайно. Потом «случайно». Потом уже никто не притворялся.
Рома ждал меня у школы, и мы шли пешком. Иногда к моему дому. Иногда делали крюк через набережную. Иногда заходили за кофе в автомате, который выдавал напиток, по вкусу похожий на теплое разочарование.
Он пил черный кофе без сахара.
Разумеется. Опасные парни, наверное, рождаются уже с такой настройкой.
– Как ты это пьешь? – спросила я однажды.
– Ртом.
– Очень смешно.
– Я старался.
Я купила себе капучино с сиропом, сделала глоток и поморщилась.
– Фу. Кажется, этот автомат ненавидит людей.
– Дай.
Я протянула стакан. Рома попробовал.
– Нормально.
– У тебя рецепторы мертвые.
– Скорее закаленные.
С ним было странно спокойно.
Не легко. Нет. Легкость – это когда человек улыбается, болтает обо всем подряд, и тебе не приходится думать, что там за стеной у него внутри.
С Ромой было иначе.
Он не заполнял тишину. Не лез с вопросами. Не просил рассказать про отца, переезд, старую школу, Сашку, бабушку, мою комнату, в которой я больше не просыпалась. Он просто шел рядом.
И от этого почему-то хотелось говорить.
– Я раньше думала, что переехать – это как начать новую страницу, – сказала я однажды, когда мы сидели на лавке у реки. – А оказалось, как будто тебе вырвали половину книги и сказали писать дальше.
Рома бросил маленький камешек в воду.
– Твой отец решил?