Анастасия Дес – Я ненавижу любить тебя (страница 10)
Он сел напротив, на стул. Между нами было расстояние в метр, но казалось, что воздуха в комнате стало слишком мало.
– Сыграешь? – спросила я, кивнув на гитару.
– Нет.
– Почему?
– Не хочу позориться.
– Поздно, ты уже пригласил меня в гости. Самый страшный этап пройден.
Он посмотрел на меня с таким выражением, будто не решил, раздражаю я его или забавляю.
Потом все-таки взял гитару.
Сначала Рома перебирал струны неуверенно, будто вспоминал не мелодию, а себя прежнего. Потом звук стал ровнее.
Мелодия была простая. Грустная. Без выпендрежа. Не из тех, что играют, чтобы впечатлить девочку.
Из тех, что играют, когда словами не получается.
Я слушала и боялась пошевелиться.
Когда он закончил, в комнате повисла тишина.
– Ты талантливый, – сказала я.
Рома поморщился.
– Не надо.
– Что не надо?
– Смотреть на меня так, будто я хороший.
– А если ты хороший?
Он усмехнулся. Без веселья.
– Ты меня не знаешь.
– Так расскажи.
Вот тут он должен был отшутиться. Или сказать: «Нечего рассказывать». Или выгнать меня, потому что Рома Корсаков не из тех, кто раскрывает душу девочкам с кружкой чая.
Но он молчал.
Долго.
Потом поставил гитару к стене и сказал:
– Отец сидит за убийство.
Я замерла.
Рома смотрел не на меня, а на пол.
– Мать после этого сломалась. Пить начала. Сначала немного, потом не немного. Я какое-то время думал, что смогу все вытянуть. Учебу, дом, ее, себя. Потом понял, что люди не рюкзаки. На спину не закинешь и не вынесешь.
Он говорил ровно. Почти скупо.
И от этого было больнее.
– Я дрался. Много. С кем надо и с кем не надо. Работал где брали. Врал, что старше. Иногда получалось. Иногда нет. В общем, ничего интересного.
Ничего интересного.
Конечно.
Просто детство, которое кто-то пережевал и выплюнул. Просто мать, которую он пытался спасти. Просто отец в тюрьме. Просто парень, который научился быть опасным, потому что иначе его бы съели.
– А ты чего хочешь? – спросила я.
Рома поднял взгляд.
– В смысле?
– Для себя.
Он молчал так долго, что я уже решила, что спросила лишнее. Потом сказал:
– Проснуться однажды и не ждать удара.
У меня что-то сжалось под ребрами.
Не красиво. Не романтично. Просто больно.
– Это много, – сказала я.
– Поэтому не планирую.
– Врешь.
Он прищурился.
– Опять?
– Да. Ты планируешь. Просто боишься признаться, что тоже хочешь нормальной жизни.
– Нормальной?
– Да. Без драк. Без долгов чужого прошлого. Без ощущения, что весь мир против тебя.
– Ты оптимистка.
– Нет. Я новенькая в элитной гимназии, которую ненавидит Алиса. Оптимизм умер на входе.
Он вдруг тихо рассмеялся.
Не усмехнулся. Не фыркнул.
Рассмеялся.
Я даже растерялась. Улыбка у него была редкая и какая-то неправильная для его лица. Будто туда случайно включили свет.
Рома протянул руку.
Я посмотрела на его пальцы. На разбитые костяшки. На короткие царапины. На то, как осторожно он ждет, не приближаясь первым слишком сильно.
Я вложила свою ладонь в его.
Его пальцы были холодными.
Сжатие – осторожным.
– Ты опасно на меня смотришь, Настя, – сказал он хрипло.
– Как?