Анастасия Дебра – Утопая в звёздах (страница 35)
Я позволил Ронне обнять меня, когда мы добрались до их дома. Не нашего дома. Их дома. Той ночью я лежал в комнате в темноте и прислушивался к голосам, отбивающимся эхом от стен. Ронна была готова сбежать. Собрать всех и просто сбежать. Майк сказал ей, что это не выход. Они не могли стать преступниками. У Майка была медицинская страховка. Я вытер слезы со щек и услышал, как в Ронне что-то сломалось.
– Я теряю еще одного сына. Он мой сын. Я люблю его. Они не могут забрать его.
От того, что я чувствовал ее боль, на душе заныло. Я хотел помочь ей. Господи, я бы даже мог постоянно сбегать и возвращаться к ним, но тогда у них возникли бы проблемы. Я понимал, почему Брюс пошел на это. В тюрьме он не нашел путь к Иисусу. Он был зол за то, что Пикси донесла на него. Что я, его собственность, причиняю ему неприятности.
Он представлял себе того же худенького паренька, которого без труда и страха мог избить. Но я уже не тот. В моих воспоминаниях он всегда был огромным, но в его тюремном заключении написано, что его рост сто восемьдесят сантиметров. Я стал выше него и много тренировался. Усердно тренировался.
Я больше не был щенком, поджимающим хвост. Если бы Брюс захотел ударить меня, это стало бы началом драки, которую закончил бы я.
Остин не включал у себя свет, так что я наблюдал за тем, как его тень перемещается по комнате.
– Знаешь, ты мог бы сделать нам всем одолжение и с самого начала вести себя как придурок.
Я услышал напряженность в его голосе.
В этой семье каждый был любим. Они безумно любили друг друга, и меня тоже. Не произошло никакого дерьма, не обнаружилось никаких скрытых мотивов.
– Чувак, мне здесь было так спокойно. Надежно. Такое чувство, будто я очень долго был в отпуске от реального мира.
Он сел напротив меня. Я видел тень его лица, изменяющегося в зависимости от эмоций.
– Ты заслуживаешь так жить. Это твой реальный мир. – Он похлопал по подушке, на которой я лежал.
– Нет, чувак. Это был побег. Я должен встретиться с ним снова. Мне нужно посмотреть, там…
Я задумался об этом, но все это время Ронна плакала наверху, отчего я чувствовал себя виноватым.
– Тебе нужно увидеться с Пикси и выяснить, что произошло между вами, – закончил он мою мысль.
– Да. Часть меня чувствует, что я бросил ее.
Я переплел пальцы.
– Да, согласен. Но, черт возьми, с чего они решили, что я больше не могу быть твоим братом? Мы с первой секунды почувствовали, будто сто лет друг друга знаем. Не важно, одной мы крови или нет. Я буду в твоей жизни. Ты знаешь, я не позволяю людям указывать, кем мне быть.
Он протянул кулак, и я ударил по нему своим. Я любил всех в этой семье, но Остина мне будет не хватать больше всего.
Ронна хотела подвезти меня. Она желала, чтобы в этом процессе участвовала вся семья, но Брюс сказал «нет». Он не хотел, чтобы я общался с Буратонами.
Поэтому я обнял всех в доме и уехал с миссис Джозефиной, социальным работником, которая навещала меня в больнице. Она выглядела усталой, как будто годы выжали из нее все соки. Я видел, как она дважды покачала головой. Миссис Джозефина знала. Она знала, что мне здесь хорошо. Пару раз навещала меня и поддерживала связь с моим психотерапевтом. Мне было жаль ее. Хотя себя было жаль еще больше.
Я почувствовал, как сковывает тело, когда мы вернулись в мой старый район. На заднем сиденье лежали три моих чемодана и фотографии с Буратонами. Майк связался с тренером по баскетболу в моей новой старшей школе и выразил надежду, что я смогу тренироваться с командой в межсезонье.
Миссис Джозефина помогла донести один из чемоданов по лестнице. Лифт не работал.
Блин, я уже привык, что все легко. Быстро приспособился к новому образу жизни. Это было просто. А вот вернуться к старому намного сложнее.
У миссис Джозефины были протокол и анкета, которую нам с Брюсом предстояло заполнить, но я знал, что это будет необходимой ложью. А к настоящему соглашению мы придем уже после того, как она уйдет. Шесть месяцев до того, как я официально стану мужчиной, но правый кулак уже был наготове на случай, если придется защищаться.
Когда Брюс распахнул дверь, я заметил, что его голова наклонена вниз. Он ждал мальчика. А затем он поднял глаза на мое лицо, задрал голову, чтобы видеть меня.
– Вот дерьмо.
Я смотрел на него так, как он на меня долгие годы. Взглядом, свидетельствующим о том, что я был сильнее. Если бы он пошел против меня – попытался пнуть или толкнуть, словно жизнь – это армрестлинг, – у него бы не получилось. Больше нет.
– Извините? Все верно? Вы Брюс Джонс? Простите. Просто я знаю так много семей… – Миссис Джозефина снова начала листать бумаги.
– Все правильно. Это он, – ответил я низким голосом.
– О, хорошо. Рада вас видеть…
Миссис Джозефина, должно быть, много раз попадала в неловкие ситуации в своей жизни, но я был почти уверен, что эта – учитывая, как сердито я смотрел на своего отца, который выглядел испуганным и примерно на двадцать лет старше, чем должен был, если свериться с его датой рождения в досье, – вошла бы в десятку тех, что вызвали у нее сильное отвращение. Она не воссоединяла ребенка и родителя. Она соединяла вендетту и проклятие.
Слава богу, она начала заполнять анкету, пока я затаскивал чемоданы в свою старую комнату. Все здесь было по-прежнему. Та же кровать, то же одеяло. Я не смог удержаться и, пока миссис Джозефина узнавала у Брюса, какими хобби мы с ним планируем заниматься, перегнулся через стол и заглянул в окно Пикси. Оно было плотно задернуто черными шторами, а мое окно – приоткрыто, всего на дюйм или около того, но оно оставалось открытым. Металлический пандус все еще был зажат между домами под нашими окнами, ржавый и древний, как и все за окном.
Сердце подсказывало мне, что она все еще там, но возможно, это не так. Я слышал, как Брюс давал какие-то дерьмовые ответы, как будто мы с ним собирались поиграть в мяч. Он закрыл для меня дверь к Буратонам. Решил силой вернуть в свою жизнь огромного, оборванного, злого подростка. И я позабочусь о том, чтобы он пожалел об этом.
Я вошел в гостиную.
– Эй, миссис Джозефина, это здорово и все такое, но мы оба знаем, что анкетирование – дерьмо.
Брюс заговорил, возможно руководствуясь знаниями, полученными на уроках по воспитанию детей:
– Сын, мы не разговариваем с дамами в таком тоне.
Бедняга. Как будто он был какой-то причудливой пожилой южанкой.
– Ты про эту леди? Она в десять раз круче, чем ты когда-либо будешь. И не называй меня сыном. Я только три часа назад расстался со своим настоящим отцом.
Я заметил, как его лицо и грудь дрогнули от моих слов. И ощутил вкус победы. Его новый страх был тем, чего я с нетерпением ждал. Я посмотрел на миссис Джозефину.
– Эта бумажка ведь не вернет меня домой, к моей настоящей семье? Вам уже пора идти. Темнеет, и в этом районе бывает неспокойно.
Я подошел к двери и придержал ее открытой.
У этой женщины была душа. И наверное, было несправедливо обращаться с ней так. Она видела, откуда меня забрала. Из прекрасного дома, из любящей семьи. А теперь вернула сюда. Может быть, мысли обо всем этом и помешают ей уснуть, но я был вымотан. Мне пришлось со многим столкнуться сегодня вечером, и она – последняя дверь, которую нужно закрыть и потерять всякую надежду на то, что получится остаться в приемной семье и видеться с ними, по крайней мере до тех пор, пока мне не исполнится восемнадцать. Тогда я смогу их навещать по закону.
Я не собирался убегать. Не собирался ввязываться в неприятности, чтобы меня снова не забрали. Шесть месяцев – такова была цена. Возможно еще и за то, что я был плотью и кровью Брюса.
Она пожала мне руку и заверила, что будет на связи.
– Не переживайте. Все будет в порядке.
Когда она вышла за дверь, Брюс попытал счастья, хлопнув меня по плечу.
– Мой мальчик. У нас все будет хорошо.
Я согнул руку в локте и схватил его за запястье, затем закрыл дверь и повернулся к нему.
– Что будет, если бить ребенка всю его жизнь? А затем настоять на том, чтобы он вернулся, правда, ребенок уже на полторы головы выше тебя и теперь может бить тебя каждую чертову ночь?
Я дернул рукой, избавляясь от его прикосновения.
– Гейз, я твой отец.
Он выглядел сбитым с толку. Динамика власти в наших отношениях сильно изменилась.
– По крайней мере, ты получил то, что хотел. Все остальное – куча дерьма. Где Пикси?
Я пошел обратно в свою комнату, он последовал за мной.
– Так вот чему тебя научили эти богатые придурки? Проявлять неуважение ко мне? Ругаться на женщин? Посмотри на себя. Они купили тебя, парень? – взбесился Брюс.
Я повернулся к нему и стал рассматривать. Пробежался по деталям, которые мое подсознание зафиксировало с тех пор, как я был ребенком. Его глаза были ясными, руки не дрожали. От него не так уж плохо пахло.
– Ты в завязке? Уже год или около того? Проходил мимо «Таппса»? Когда тебе было грустно, или радостно, или в пятницу? Когда злился на правительство из-за налогов или на женщин за то, что они тебе отказали? Потому что при правильном сочетании всего этого ты снова начнешь пить. Ты никогда не будешь трезвым. Но вот кое-что новенькое: знаешь, что будет, если решишь, что единственный способ унять гнев – это ударить меня? О, тебя ждет самый большой сюрприз в твоей гребаной жизни. Я похож на тебя больше, чем ты думал.