Анастасия Борзенко – Мечта мечты (страница 8)
— Она сводила меня с ума, да. У Нее были самые красивые в мире глаза, да. У нее были самые чувственные в мире губы. Для меня, Андрей. Понимаете, ДЛЯ МЕНЯ!
Молодой человек молчал.
— А если она искренне вас любит, то вы поступаете очень некрасиво. Вы стыдитесь ее. Это неправильно.
— Я не стыжусь, Федор Петрович! Нет, вовсе нет! Я люблю ее!
— Тогда я вас не понимаю.
Андрей снова сел на кровать и тяжело вздохнул.
— Я сам себя не понимаю, если честно. Я не знаю, чем все это закончится, но мне безумно хочется назвать ее «мой ангел». Но это звучит нелепо. Она — ангел. Мой ангел. Засмеялся тихим нервным смехом.
Федор Петрович беспомощно покачал головой.
— Не сорите себе в мозги, мой вам совет. Ангел — понятие абстрактное и выражает собой образ истинной красоты, которая заключается только в душе. А прекрасный ангел это уже вульгарность, поверьте. Его поистине забавляло состояние молодого человека, но он знал, что так просто тот не отступится от выбора своего сердца, не смотря на все метания его юной души.
Андрей с потерянным видом сидел на кровати, опустив взгляд на пол. Ему было неловко немного, но и молчать более он тоже не мог.
— Я понимаю, что сейчас веду себя как непростительное чудовище, говоря о ней такие вещи, но. Боже, я противен сам себе!
Молодой человек с силой бросил подушку на пол. Опомнившись, поднял ее. И бросил снова.
— Знаете, любовь самое отвратительное чувство, которое только мне приходилось испытывать! Она мучает, ломает, РАЗДИРАЕТ меня!
— Вы никогда не любили раньше, Андрей?
— Нет, ну что вы! Это каждый раз как в первый. Думаешь, — вот она, любовь всей моей жизни, и не представляешь себе совершенно ничего другого. Проходят годы, проходят через тебя люди, и, — Андрей налил себе воды из графина и осушил стакан до дна. — И понимаешь, что нет, любовь — вот она, а то, что было и не любовь вовсе, оказывается. Лишь глупейшие тусклые представления. Жалкие.
Федор Петрович не мог скрывать улыбку.
— Тогда не переживайте, молодой человек. Это не любовь!
Андрей, словно ребенок, получивший ответ на мучивший длительное время вопрос, выжидающе посмотрел на старика.
— Что же?!
— Лишь временная обманчивость, как вы недавно сказали. Будет еще женщина, с ней все будет по-другому — ее шутки будут липкими и отвратительно слащавыми, у нее совершенно не будет голоса. Но вы не будете мучиться, потому как она будет красива до тошноты!
Врач сидел молча. Ему было грустно от того, что он прекрасно понимает, о чем именно ему говорит Федор Петрович.
— Сергей Иванович.
Саша в растерянности остановилась возле пожилого мужчины. Старик не мог уже больше сдерживать своих слез. Его руки дрожали, сжимая фотографию. Он не стал прятать ее, как сделал бы, скорее всего, каждый в Доме, окажись на его месте. Он протянул ее Саше. У Саши сжалось сердце. Внуки? Дети? Кого оплакивает этот человек, и что именно кроется за этими слезами — обида на их равнодушие, скорбь по ним…Что?
— Его звали Пират.
Саша удивилась и даже почувствовала небольшое облегчение, увидев на старом фотоснимке собаку. Сергей Иванович улыбнулся.
— Да, вот такие мы, люди. Оставшись наедине с собой, животных оплакиваем, а людей ненавидим. Знаешь, а вот точно так, держа фотографию сына сидел я много лет назад на этом же самом диване. В этих же самых тапочках.
— Вы… Рассердились на него?
Саша осторожно подбирала слова. Какой еще вопрос можно было задать, чтобы понять, отчего снимок собаки теперь в его руках?
— Нет. Конечно нет, как могу я сердиться на своего мальчика? Довольно глупо называть его уже мальчиком, скорее дедушка. Он умер этой зимой. Паралич. Знаешь, Саша, самое ужасное это переживать своих детей. Когда ты молод, ты ждешь с ужасом, что скоро твои родители покинут мир иной, и желаешь всячески умереть раньше их. А став взрослым, и родив своих. Боже мой, как это жестоко.
Он провел ладонью по лицу:
— У тебя есть дети, Саша?
Она вздохнула и присела рядом.
— Да. И еще внуки. Но я не видела их никогда и не увижу. Они не хотят. Нет, я им в обузу.
Сергей Иванович понимающе на нее посмотрел.
— Они поймут свою ошибку. Обязательно поймут!
— Знаешь, каждый праздник вяжу своим внукам вещи. У меня их уже много, на целый детский сад хватит, — Саша попыталась рассмеяться, но сорвалась на крик. Быстро взяла себя в руки.
— Сейчас уже это не важно, они не настолько маленькие. Думаю, скоро у них свои дети появятся.
— Саша, скажи… А внуки твои о тебе знают?
— Сомневаюсь. Но это не важно уже, ни капли не важно.
— Как же, не важно? Ты должна написать им о себе!
Саша посмеялась, погладила его по плечу и вышла молча.
Сергей Иванович знал, нет, скорее был уверен непонятной уверенностью, что все ошибки детей не должны отпечатываться на внуках и созревшая в его голове идея уже была не в состоянии остановиться. В отличие от Саши, он прекрасно понимал, что когда человеку на самом деле нечего терять, он может позволить себе действия, лишенные человеческой гордыни.
«Кем только Лида не была для меня в моих мечтах. У каждого есть свое прошлое. У меня были лишь представления о будущем. Постоянно представлялись наши с Ней отношения в совершенно не типичных ситуациях для нашего общения. Может и нужна Она была мне лишь для того, чтобы иметь постоянную возможность представления, не мешавшая своим вмешиванием, не делавшая ровно ничего для перемены отношений?
Порой я поражался ее поведению, и совершенно не понимал, почему Она со мной общается. Я не видел в Ней ни интереса, ни страсти, ни зарождения Любви. Ничего.
Иногда я думаю, может, только в моей голове столько ненужных надуманных мыслей, а все вокруг просто живут. Все живут В МОЕМ ПРЕДСТАВЛЕНИИ. Обретая черты, нравившиеся и раздражавшие меня. Все лишь плод моего сознания, моих желаний, комплексов, все лишь искаженные копии реальности. И заставив себя перестать смотреть на мир сквозь стекло моих фантазий, добродетелей и пороков я увижу окружающих меня людей в реальном, земном проявлении. Когда я подумал об этом, я испугался. Мне нравились копии моих друзей и знакомых, копии меня рядом с ними. Да, я тоже был всего лишь копией самого себя. Жалкой, искаженной, подстроенной под созданные копии людей, составлявших круг моего общения.
Кто я на самом деле? Мир, созданный моим сознанием устраивал меня, но со временем становился все уже, и часто мне казалось, я задыхаюсь от собственных иллюзий. К тому же, часто воссозданные в воображении представления о людях не всегда совпадали с действительным положением вещей. И я страшно боялся что Она не такая, какой виделась мне. Я сомневался, наблюдал, пытался наблюдать за Ней более пристально. Нет, не видел в Ней изъянов. Она была чудовищным скоплением совершенно несопоставимых человеческих эмоций, мудрая, наивная, ненормальная, ясно мыслящая. Она была идеальна.
Семен… В какой то момент я начал понимать, что забываю, как он выглядит. Я не ходил к нему в дом. Перестал ходить. Я знал, что встречу там Ее. Конечно, это принесло бы мне нескончаемую искреннюю радость, но видеть Ее в объятиях друга было невыносимо.
Однажды, правда, я решил, что пора прекратить глупые свои, упертые и никому ненужные страхи и просто зашел. К нему. К ним. Да, сразу не сказал, на улице было сказочно, просто сказочно. По-другому не назовешь. Зима…
Она мечтательно смотрела на каскад снежинок сквозь стекло, которое украшали бездарные занавески. Видела в них что-то величественное.
— Пойдем же! Смотри сколько их!
Семен копался в своих бумагах и аккуратно раскладывал листы. Она ходила вокруг как ребенок. Меня они не замечали. Встретили, поприветствовали, усадили в кресло.
— Только представь, Семен! Холодное, такое приятное, освежающее. Будем ходить под ночным снегом. Семен? — Она дотронулась до его плеча.
Он обернулся, потрепал Ее по щеке.
— Понимаешь ты, или нет, что сегодняшний вечер решает очень многое? Я осознаю, конечно, что все мы в душе дети и периодически проявляется желание натворить нечто совершенно бессмысленное.
Я почувствовал к нему самое настоящее злорадство — нет, Семен, не понимаешь!
Лида резко его прервала:
— Это не бессмысленно! Это возможность, та редкая возможность поймать миг. Ну, как объяснить тебе, я уже не знаю!
Он устало посмотрел Ей прямо в глаза.
— Скажи мне, что происходит? Нет, молчи. Я знаю, ты постоянно держишь у себя в голове что-нибудь бредовое, но сегодня, в данную минуту, я прошу тебя, оставь меня в покое? У меня нет ни времени, ни желания идти на улицу и тем более мокнуть в сугробах НА САМОМ ДЕЛЕ!
— Семен, Семен! Просто бывает, когда идешь по заснеженным снегом улицам и еще падает море снега из ниоткуда, отражаясь многочисленными бликами в фонарях — Она раскраснелась.
— Так все тихо вокруг. Только хруст под ногами. Такое все застывшее. Пойми наконец, я просто хочу поймать мгновение. Этого не объяснить словами!!!
Семен не поднимая головы, ответил ей довольно резко:
— Так пойди и посмотри!
— Семен, не понимаешь, я хочу поймать этот момент с тобой, я просто представила, как это все будет, и захотелось. До безумия. Только с тобой.