Анастасия Боровик – Сними очки, ботаничка (страница 14)

— Это странный поступок, — подытоживает Митя, и я с ним полностью согласна.

— Это был третий класс, тогда я решал проблемы по-своему.

— То есть я был проблемой? — удивляется Митя.

Витя молчит, я внимательно смотрю на него. Он вздыхает и признаётся:

— Да, был.

Он, кажется, краснеет, но в темноте этого не видно. А я перестаю дышать. Потому что знаю, кто та девочка. Знаю, что это за записка. И теперь, кажется, понимаю, откуда Виктор Александрович Клюев знает, что я люблю Фомина аж с первого класса.

— Серьезно? Вот это поворот! — удивляется Фомин. — Так, а что за девочка? И что потом-то случилось?

Неужели он сейчас всё расскажет? Может, я наконец узнаю, помнит ли меня Митя вообще? Может, пусть сейчас закончится вся эта эпопея. Я уже готова встать и закричать: «Это я! Все эти годы страдала, и теперь могу тебе признаться!» Внутри меня разгорается пламя справедливости. Да, это тот самый момент, представляю всё, как будто я в кино: медленная музыка, скупая слеза, ветер трепет мои волосы. А потом...

Но Клюев своей фразой все безжалостно портит:

— Да не помню я. Она куда-то потом ушла, и симпатия моя прошла. Так себе, неинтересная оказалась.

Это что сейчас было? То есть это он про меня? Ну, Клюев! Подожди, в понедельник на химии я «случайно» пролью на тебя кислоту!

— А записку зря не передал, может, я бы и пригляделся. Все-таки, видимо, не по твою душу была, — смеется Фомин.

Вот именно! Если бы не ты, Витюша, возможно, Митенька обратил бы на меня внимание. Я все эти годы живу с мыслью, что он просто проигнорил меня, а получается, он даже не был в курсе.

— Ладно, Слава, давай руку. Вить, свети, — командует Митя, возвращая всех к реальности.

Я прихожу в себя и почти успеваю подняться со скамейки, но Витя снова меня удерживает. И эти два безумных лекаря с каким-то маниакальным удовольствием принимаются обрабатывать мою рану. Когда дело доходит до зеленки, я не могу сдержаться и начинаю плакать. Они тут же начинают дуть на ранку, пытаясь успокоить меня и облегчить мнимую боль.

— Да чего ты хнычешь? — ворчит Митя.

— Ей, наверно, больно... — голос Вити звучит неуверенно. — Хотя... странно. С виду такая бесчувственная... — он прищуривает свои пронзительные голубые глаза, изучая мое лицо с неподдельным любопытством.

— Потому что я не люблю, когда мне больно! — реву я.

— А тебе больно? — спрашивает Митя.

— Нет.

Оба смотрят на меня с полным непониманием.

— Мне обидно! Можно я уже пойду домой?

Митя протягивает мне пакет с лекарствами и просит, мягко касаясь моей щеки:

— Дома обработай царапины, вот здесь. — Он улыбается. И всё это происходит под пристальным, неодобрительным взглядом Клюева, сидящего между нами, словно надсмотрщик.

— Ладно, — встаю я и ухожу, не оглядываясь.

— Слава! — догоняет меня Митя. — Ты так и не дала мне свой номер. А телефон, я видел, ты восстановила.

— Да, конечно.

Хорошо, что я купила вторую сим-карту на всякий случай. Мы обмениваемся номерами.

— Давай я тебя провожу, уже темно, — предлагает он.

— Нет, мне нужно зайти в магазин... И в общем... Я хочу пойти одна, — отвечаю честно.

— Хорошо, понял. До встречи, — он наклоняется и целует меня в щеку. — Напиши, как дойдешь.

Глава 8 Понедельник — день тяжелый.

Привет, понедельник! Как ты прекрасен! Иду в школу, и холодный ветер пронизывает насквозь, словно пытаясь привести меня в чувство. Мама с трудом разбудила меня утром. На мой раздражённый посыл отправить всех куда-нибудь в далекую галактику или в черную дыру ответила, что нашла мне психолога. Уверяла меня, что мой подростковый возраст начался слишком поздно, и теперь она боится моих поступков. Особенно после того, как я пришла домой в грязном пальто и зеленым окровавленным пальцем.

— Что случилось? — шипела она, пока я пыталась оттереть грязь с пальто.

— Мы с членами нашего Общества юных палеонтологов проводили эксперимент. Пытались воссоздать условия каменноугольного периода, когда гигантские многоножки и стрекозы ползали и летали в густых лесах из гигантских плаунов и хвощей. Мы представляли себя этими древнейшими существами, чувствовали влажный, густой воздух, полный кислорода, — врала я, иногда слишком театрально переигрывая.

— Кто в здравом уме будет копаться в промерзшей земле октябрьской ночью? Там одни психи в твоем обществе палеонтологов! Запрещаю тебе туда ходить!

Я покорно согласилась, а потом, дойдя до ванны и увидев себя в зеркале, поняла: мама боялась не того. Доисторическое прошлое совсем рядом стояло и смотрело на меня. Мое отражение было готово к помещению в музейную витрину с табличкой «Хомо сапиенс в естественной среде обитания». Я напоминала самое простое одноклеточное, едва способное к жизни: синяки под глазами от туши, царапины на щеке, кажется, пятно на лбу. И этот жалкий экспонат видели мальчики. Я тогда понадеялась, что темнота всё-таки сжалилась и спрятала от всех мою неприспособленность к этому миру.

...А потом мой телефон зазвучал, и мне пришло одновременно два сообщения с одной и той же фразой: «Ты дома?».

И сейчас понимаю одно: если с Митей всё было проще — он меня не знал настоящую, и его можно было игнорить в школе, то с Клюевым мне сегодня придется сидеть за одной партой. Не представляю, как буду себя с ним вести, особенно после его интересного рассказа.

— Привет, Мира! Ты чего опаздываешь? — догоняет меня моя подруга Катя на подходе к воротам школы. — Ты уже обычно в это время сидишь в классе и решаешь какие-то задачки.

— Так получилось, — тихо говорю я.

— Ой, ну ладно, что ты в последнее время какая-то странная. Кстати, ты уже думала насчет своего дня рождения? Напомню, что кто-то в четверг станет совершеннолетней. Можно будет у тебя просить пиво покупать, — радостно трещит Катя.

— Что? — останавливаюсь я. — Ты пьешь пиво?

— Да ладно тебе, я так, шутка-прибаутка. Ну так что? А шампанское будет? Твоя мама обещала купить, — смеется подруга.

Я смотрю на нее и вспоминаю, что обещала помочь Клюеву. Он-то меня не сдал, причем уже много раз, и как бы я правда ему должна.

— Катя, а тебе Витя нравится? Ну, может, внешне? — спрашиваю я.

— Какой Витя?

— Клюев.

Кислова резко останавливается.

— Нет, он бабник. А что, ты влюбилась? Так и знала, теперь я понимаю, почему ты так себя ведешь.

Гиппократ, отец медицины! Так и знала, что она подумает неправильно. Ох уж эта моя прямолинейность... Но не могу я изворачиваться. Точно не могу? Кажется, недавно я копала землю с обществом палеонтологов. Может, все-таки просто не хочу? — рассуждаю я.

— Мира! Ты опять ушла в себя, очнись, — потолкала меня подружка.

— На самом деле, он не бабник и мой друг теперь. Он тоже придет на мой день рождения, — выдавливаю я и, кажется, выпучиваю глаза от своих слов.

— Клюев? Ты уверена? А чего только он один? — встает подруга в позу.

Она права, мне необходимо, чтобы эти двое ни на что не отвлекались, а ведь там буду ещё и я, именинница. Мысли работают, но почему-то язык опережает их.

— Я ещё позову Серафима Королёва, мы с ним тоже дружим.

Катя внимательно изучает меня, будто я — одноклеточный организм под микроскопом.

— Стрельцова я не позову, он мне не друг, и он мне не нравится, — говорю я, поправляя свою тёплую тёмно-синюю курточку.

А ещё он помешает воссоединению двух сердец.