Анастасия Болдинини – По осколкам мести (страница 5)
Он уверенным движением поднял меня и поставил на ноги, аккуратно проверяя, твёрдо ли я стою. Как только он убедился в этом, он отступил, мгновенно восстанавливая дистанцию, словно между нами снова выросла невидимая ледяная стена.
Я не успела даже выдохнуть "спасибо", как из тени коридора бесшумно выплыла та самая блондинка. Парень, не оборачиваясь, властным жестом, обнял её за талию, притянув к своему боку, и они, не проронив больше ни слова, направились к выходу из клуба. Их силуэты растаяли в темноте дверного проёма, оставив после себя лишь шлейф дорогого парфюма и мое полное оцепенение.
Когда я вернулась к столику, неоновые лучи и громкая музыка показались мне невыносимыми.
– Девочки, у меня дико разболелась голова, – выдавила я, прижимая ладонь к виску, – я, наверное, поеду домой. Простите.
Джин прищурилась, вглядываясь в моё бледное лицо, и в её глазах промелькнуло разочарование, смешанное с искренним беспокойством.
– Ох, Кейт, ну ты даёшь! Я-то думала, мы будем зажигать и танцевать до самого утра…,– она на секунду обернулась на зовущих её Жана и Луиса и нетерпеливо махнула им рукой, – Слушай, я тогда останусь здесь с ребятами, раз уж такой вечер. Но одну я тебя не отпущу. Давай сделаем так: ты возьмёшь с собой Эшли. Кажется, она тоже собиралась домой – её парень звонил уже миллион раз, места себе не находит. Просто довези её до дома на такси, ладно?
Я кивнула, вызывая такси.
– Люблю тебя, подружка спишемся позже.
Оказавшись в своей постели, я долго ворочалась, кусая губы и отчаянно ругая себя. Почему? Почему меня так задел этот парень? Имени которого я даже не знаю. Я злилась на свою слабость: почему моё сердце предательски сжалось, когда я увидела его руку на той холодной блондинке? Это не имеет значения. Не имеет значения, насколько он привлекателен. Он – загадка с салфетки, опасный шторм, который мне совсем не подходит.
Всё, чего я хотела в эту минуту – это стереть из памяти его черты, её сверкающие сережки и то странное чувство защищенности в его руках. Я закрыла глаза, надеясь на пустоту, мечтая никогда больше их не встречать.
Но у ночи были свои планы. Стоило мне провалиться в тяжёлое забытье, как реальность окончательно растворилась, и в эту ночь он мне впервые приснился.
Во сне не было душного клуба, ни навязчивого неона. Было только бескрайнее зеркальное море, застывшее в вечном, неестественном штиле. Вода была настолько прозрачной, что казалось густым жидким стеклом, в котором не отражалось небо. В этом безмолвии, разрезая туманную дымку уходила вдаль белоснежная яхта "Катрин". На корме стоял он. В этом сне его фигура казалась высеченной из тёмного камня. Он смотрит на меня, пронзая взглядом. Он едва заметно улыбнулся мне. Я замерла, не в силах отвести глаз. Казалось, он вот-вот разомкнёт губы, и одна- единственная фраза объяснит всё. Я ждала его слов, затаив дыхание, готовая ловить каждый звук…
Но он не говорил ни слова. Эта тишина была громче любого крика. Он просто смотрел на меня, и его молчание читалось как некое тайное знание. которое я должна понять сама. Он словно давал мне понять: ответы не приходят извне, они уже здесь, в этом солёном тумане.
В ту же секунду "Катрин" совершила резкий рывок, уходя в густое облако. Я протянула руку, пытаясь ухватиться за ускользающий борт, по пальцы сомкнулись лишь на холодном воздухе.
4 глава – Эд Митфорд – человек без прошлого
Я вернулся в Риверсайд тенью самого себя – человеком, чьё прошлое было сожжено дотла, оставив после себя лишь горький пепел в лёгких. Каждая клеточка моего тела ныла после бесконечной, удушливой ночи в тесном кресле самолёта, где сон не приносил облегчения, а лишь подбрасывал новые обрывки кошмаров. Всё, что мне сейчас нужно – это лишь забиться в угол старого кафе и смыть вкус дорожной пыли горячим кофе, чтобы собрать воедино осколки сознания.
В этой болезненной пустоте, среди руин разрушенной жизни, во мне впервые за долгое время теплилось отчаянное упорство: я вернулся не чтобы прятаться, а чтобы исправить все ошибки прошлого и выстроить на этом пепелище нечто чистое.
Ожидая заказ, я поймал себя на том, что не могу отвести взгляда от девушки за соседним столиком. В её движениях было столько жизни, что внутри привычно шевельнулся инстинкт самосохранения.
Новые знакомства и пустые интрижки сейчас будут только мешать, – жёстко обрываю я сам себя, пытаясь усмирить внезапный интерес, – я дал слово: никакой романтики.
Тем более, что это всегда заканчивается одинаково – фальшивой близостью на один раз, которая лишь высасывает время и энергию. Я понимаю, что сейчас я слишком хрупок для чужих жизней, а моя собственная миссия не терпит свидетелей. Самое главное – это цель, ради которой я приехал в Риверсайд.
Но вопреки доводам рассудка, глаза то и дело возвращались к ней, словно искали точку опоры в реальности. Чтобы занять руки, я схватил карандаш. Похоже его оборонил здесь официант, принимая у кого-то заказ до меня. Мои пальцы механически, будто подчиняясь автономной памяти, начали выводить на салфетке острые, ломаные линии.
Под грифелем постепенно проступал заброшенный особняк – угрюмый, с провалившейся крышей и обвившими фасад сухими плетями дикого винограда. Это не был плод воображения или случайный пейзаж из путеводителя. Это был мой дом – родовое гнездо, превращенное временем в руины. Я смотрел на рисунок, и горло сдавливал невидимый спазм: этот мёртвый дом оставался единственной нитью, связывающей с моей семьёй, которой больше нет. Он был свидетелем моего детства, памяти о роде и всей его исковерканной истории. Глядя на оскал пустых окон на бумаге, я понимал: восстановить эти стены – значит вернуть себе право на собственное имя.
Моя рука не останавливалась. Поверх контуров стен, на самом фасаде нарисованного дома, я начал детально вырисовывать лилию. Тонкие, гордые лепестки – символ моей семьи, наш родовой герб, который когда-то красовался на кованых воротах и столовом серебре. Теперь этот цветок на салфетке выглядел как клеймо на теле покойника.
Я замер, глядя на рисунок, и в голове эхом отозвалась фраза, которую я адресовал бы самому себе или призракам прошлого: "Ты рисуешь его снаружи, но только я знаю, что спрятано внутри".
Смысл этих слов обжигал – за привычными стенами скрывалась правда, способная либо вернуть справедливость, либо навсегда её похоронить под обломками прошлого.
Внезапная вибрация на телефона на столе заставила меня вздрогнуть. Сообщение было кратким, как выстрел:
Этот приказ перечеркнул все планы на спокойный завтрак. Забыв о нетронутом кофе, о девушке за соседним столиком и о бессонной ночи я направился к выходу. Сонливость как рукой сняло – игра началась раньше, чем я успел вдохнуть свежий воздух Риверсайда.
Я сел в арендованную машину, которая пахла пластиком и антисептиком – стерильный запах новой жизни и вбил адрес в навигатор.
Я оценил такую осторожность: это немногословное, сухое сообщение было в её стиле – минимум следов, никакой лишней информации. И хотя эта недосказанность заставляла меня нервничать, а пальцы от нетерпения крепче сжимали руль, я понимал: в нашем мире лишние слова стоят слишком дорого.
Двигатель отозвался негромким урчанием, а я направился вглубь Риверсайда. Город в котором я родился казался мне абсолютно чужим, словно я видел его впервые. Он встретил меня пронзительной красотой: крошечные улочки, утопающие в зелени и аккуратные дома, замершие в утренней тишине. Людей было совсем мало – город словно берёг свой покой только для тех, кто не знал страданий прошлого.
Вдалеке, подпирая небо, возвышались живописные горы, чьи вершины были окутаны сизой дымкой. Величественные и равнодушные к человеческим драмам, они создавали ощущение защищенности и одновременно – изоляции. Я опустил стекло и в салон ворвался густой целебный воздух, наполненный ароматом хвои и влажной земли. Деревья – Великаны вдоль дороги смыкали свои кроны, образуя живой коридор. Несмотря на эту безмятежность, внутри меня всё сжималось: вся эта идиллия была лишь хрупким заслоном, под которым пульсировала моя изломанная судьба, готовая в любой момент прорваться наружу.
Навигатор наконец подал сигнал и я притормозил перед небольшим двухэтажным домиком. Он выглядел обманчиво милым: свежевыкрашенные стены, аккуратные окна и уютное крыльцо – идеальная картинка спокойной жизни, которая станет безупречным прикрытием для тех, кто привык существовать в тени.
Я заглушил мотор и на мгновение в салоне повисла тяжёлая, густая тишина. Выйдя из машины, я направился к крыльцу, чувствуя, как внутри натягивается струна. Нажав на ручку, я обнаружил, что дверь не заперта. Она поддалась с едва слышным скрипом, пропуская меня в тишину холла, пронизанную косыми лучами утреннего солнца. В доме царил безупречный порядок, и на первый взгляд казалось, что здесь никого нет, но воздух еще хранил тепло чьего-то присутствия.
– Есть кто-нибудь? – Мой голос прозвучал глухо, разбивая оцепенение пустых комнат.
В этот момент из глубины дома вышла она. Селин Митфорд. Высокая, статная блондинка с тем самым холодным и проницательным взглядом, который я не видел почти год. Она замерла и время между нами словно схлопнулось, стирая месяцы разлуки и сотни миль пути. Селин выглядела спокойной, но в её глазах я прочёл ту же тревогу, что заставила меня бросить всё и сорваться в Риверсайд. Между нами была связь более глубокая и древняя, чем простая дружба или партнёрство, – тайна, которую мы берегли от всего мира, не произнося вслух даже наедине.