Анастасия Болдинини – По осколкам мести (страница 2)

– Спасибо, я пройдусь.

– Хорошо, – она поцеловала меня в щеку, – не забудь в пятницу идём в клуб.

Джин ещё раз осмотрела незнакомца и вышла.

Атмосфера в кафе мгновенно изменилась. Джин ушла, забрав с собой шум и уверенность, и я осталась один на один со звенящей тишиной полупустого зала. Я медленно помешивала остывший латте, глядя, как молочная пенка оседает на стенках чашки. Я собиралась потянуться за сумкой, как вдруг по позвоночнику пробежал ледяной холод.

Это было физическое ощущение – тяжелое, липкое и невероятно острое. Словно кто-то не просто смотрел на меня, а буквально сверлил взглядом затылок. Воздух вокруг будто загустел, став горячим и неподвижным. Я замерла. Пальцы, сжимавшие ручку чашки, побелели. Я боялась даже шелохнуться. Мне казалось, что если я обернусь, то увижу нечто, к чему совершенно не готова. "Встань и иди" .– приказываю я себе, но тело не слушается. Волоски на шее встали дыбом. Взгляд незнакомца ощущался как прикосновение – властное, изучающее, почти собственническое. Он не скрывался. Он ждал, когда я не выдержу этой пытки тишиной. Моё сердце пустилось вскачь, отбивая ритм в самых кончиках пальцев. Я отчетливо слышала своё дыхание, которое стало прерывистым. Кто-то за моей спиной не просто наблюдал – он заявлял на меня свои права, не произнося ни слова.

Страх, наконец, перерос в глухое раздражение, которое вытеснило оцепенение. Я резко, почти до боли в шее, развернулась, готовая встретиться лицом к лицу с тем, кто устроил мне эту психологическую пытку.

Но за моей спиной была пустота.

Стол у соседнего столика был слегка отодвинут, словно кто-то только что встал. На столе недопитая чашка экспрессо, от которой еще тянулся едва заметный сизый дымок. Больше никого. Тишину кафе нарушал только мерный гул холодильника и отдаленный смех официантов в подсобке.

Я судорожно выдохнула, чувствуя, как ватные ноги наконец обретают опору и быстро оглядела зал – ни в углах, ни у выхода никого не было. Дверь кафе не хлопала, колокольчик молчал. Тот, кто наблюдал за мной, исчез так же бесшумно, как тень.

Я нервно смахнула со лба выбившуюся прядь и вдруг заметила на полу, прямо возле своего столика, небольшой предмет, которого раньше точно не было. Это был чёрный угольный карандаш – профессиональный, именно такой, какими пользуюсь и я сама.

Я подняла его. Карандаш был еще теплым, словно его только что держали в руках. Сердце снова пропустило удар: незнакомец не просто смотрел, он был совсем рядом.

Я осмотрела его столик еще раз и моё внимание приковало другое. Рядом с чашкой экспрессо лежала салфетка. Она была аккуратно прижата краем блюдца, словно её специально оставили для того, кто решится подойти.

Я протянула руку и перевернула её. На обратной стороне салфетки не было ни текста, ни номера телефона. Был набросок здания – мрачного особняка с заколоченными окнами, который стоял на Лунном проезде в начале береговой линии у моря. Я узнала его сразу: в городе об этом доме ходили нехорошие легенды. Это здание было даже на некоторых моих картинах. Бывало, когда вдохновение покидало меня, я ходила на берег рисовать именно его. Архитектура этого особняка сочеталась с морскими волнами. Тяжёлые линии карнизов плавно перетекали друг в друга, напоминая застывшие гребни песчаных волн, а шероховатая текстура старого камня точь-в-точь повторяла матовую зернистость песка. Однако мой взгляд зацепился за другую деталь. Поверх здания, прямо в центре рисунка, был изображен цветок лилии, старательно выведенный карандашом. Ниже была короткая фраза, от которой по коже пошли мурашки:

"Ты рисуешь его снаружи, но только я знаю, что спрятано внутри".

Смятая салфетка в кулаке жгла кожу, словно раскалённое клеймо. Написанные слова пульсировали в голове в такт сбившемуся сердцу. Эти слова, похожи на вызов. Этот человек знает, что я художница. Он знает о том, что я пишу не только красивые пейзажи, но и пугающие городские руины. Но что это всё значит? Кто он такой? Вопросы роились в голове, жалили, но не давали ответов. Чувствуя себя абсолютно беззащитной перед этим знанием, я словно в тумане, побрела домой по улицам Риверсайда.

2 глава – Шторм в солнечный день

Вечером в гости приехала мама. В руках три пакета покупок, из которых аппетитно пахнет выпечкой. Едва переступив порог, она одновременно умудряется обнять меня, снять обувь и критическим взглядом окинуть прихожую:

– А что у тебя зеркало заляпано? Ладно, потом разберёмся, – бросает она, уже проходя на кухню. Я помогаю разгружать на стол её покупки и воздух мгновенно наполняется суетой, ароматом маминых духов и ощущением, что теперь-то в доме точно воцарится порядок, хочу я этого или нет. Моё выражение лица желает лучшего.

– Ты считаешь, что со всем можешь справиться сама?

– Спасибо, мам. Но у нас есть продукты.

– Здесь миндальное печенье, – она продолжает доставать продукты из пакетов, – и я хочу сделать малышке горячее какао перед сном. Поставь молоко на плиту.

Я чувствую себя на пятнадцать лет младше, как будто без помощи моей мамы я бы не справилась. Похоже, это ее любимая черта характера держать всё под контролем, даже если об этом не просят.

– Где наша девочка?

– Наверху в детской.

– Схожу за ней.

Я приступаю к приготовлению какао. Мама спускается по лестнице с Оливией, держа её на руках.

– Кто у нас такой милый? Кто такой маленький котёнок? В пятницу я заберу тебя к себе, а наша мама пойдет гулять с подругами. Но и мы не будем грустить, – бабушка подмигнула ребёнку.

– От куда ты узнала? – и в ту же секунду я понимаю. – Мистер Одли.

– Да, Чарльз мне рассказал. И я с удовольствием посижу с внучкой, тебе на самом деле нужно развеяться, ты никуда не ходишь.

Я подаю на стол печенье, яичные белки и пшеничные тосты. Какао начинает закипать.

– Ты мне не говорила, что у вас отношения…

– Кейти, с Чарльзом мы знакомы всю жизнь, к тому же мы оба старые холостяки. Я думаю, мы заслуживаем под старость лет не быть одинокими.

– Я не против, я рада, мам.

– Дайте мне, дайте мне, – Оливия протягивает руки к печенью.

– Держи, кушай, котёнок наш, – мама делает паузу и поднимает взгляд на меня, – тебе тоже нужен мужчина, который будет рядом с тобой. Ты такая красавица и постоянно сидишь в четырёх стенах, – мама вздыхает, поправляя салфетку на столе.

– Пока я об этом не думаю.

– А я думаю. Я даже мысленно уже выбрала тебе свадебное платье.

Когда-то у меня был парень, который должен был быть рядом со мной. Только мои надежды не оправдались.

– У нас маленький город, мам. Я всех знаю, и никого из знакомых не вижу своим парнем.

– Да, маленький, но туристический. И скоро к нам приедет много гостей, может тебе приглянётся кто-то из приезжих. Тем более, что Джин приехала на лето, а я буду чаще брать Оливию к себе, чтобы вы гуляли и наслаждались летом. Как тебе такой план?

Я только кивнула, спорить с моей мамой бесполезно.

– Самое главное, чтобы твой парень не был моряком, – мама вздохнула и посмотрела на фотографию на стене, огонёк в её глазах испарился, только стоило разговору коснуться отца, – это его последнее фото, мы ждали тебя…и твой папа так хотел, чтобы была девочка…,– её глаза стекленеют, устремляются куда-то сквозь стен.

– Да, мам, я знаю эту историю. Давай, не будем о грустном. Держи, твоё горячее какао готово.

– Море не забирает таких, как он, просто так, – шепчет она, и в её голосе звучит даже не скорбь, а стальной холод подозрения.

Она никогда не верила официальным сводкам, считала смерть моего отца загадочной и противоречивой.

Когда-то наша семья была похожа на ту самую морскую гладь, в которую ушёл отец: спокойная, залитая солнцем и бесконечно ясная. Он обожал свою яхту – белоснежную "Катрин". Она была его гордостью, его вторым домом. В честь неё мама назвала меня. И двадцать пять лет назад папа вышел в море в идеальный штиль. Ему нужно было всего лишь доставить груз на туристические острова – короткий рейс "туда и обратно" за несколько часов. Но "Катрин" не достигла берега. Она не подала сигнала бедствия, не перевернулась, не сгорела. Она просто растворилась в воздухе вместе с ним, оставив после себя лишь пустое зеркало воды.

Первые лет десять моя мама не жила – она дежурила. Она обивала пороги береговой охраны, вела бесконечную переписку с портами дальних островов. Именно эта жажда ответов привела её в туристическую компанию. Для всех она была исполнительным менеджером, но на самом деле она была шпионом в мире информации. Мама годами проверяла списки пассажиров частных рейсов. Каждое её утро начиналось не с кофе, а с отчётов о найденных обломках в радиусе тысячи миль. Любой слух о "человеке без памяти" на далёком атолле заставлял её тратить последние деньги на звонки и запросы.

Сейчас она больше не ищет. Лихорадочный блеск в глазах сменился холодной усталостью, а папки с вырезками давно пылятся в шкафу. Но работа в турфирме осталась – как привычка, как старый шрам.

– Кстати, Кейти, я забыла сказать, у нас освободилось одно место менеджера. Очень удобный график и работа не сложная. К тому же ты напрямую бы общалась с приезжими и подбирала для них программу отдыха.

– Отлично, мам. Ты все продумала, – я рассмеялась, – но я не хочу сидеть весь день на телефоне. Мне нравится моя работа.