Анастасия Болдинини – Остров номер 8 (страница 1)
Анастасия Болдинини
Остров номер 8
«Идеальный горизонт всегда нарисован кем-то другим. Мы ищем спасения в тихой гавани, не зная, что каждый камень в ней был заложен тем, кто нас сюда привел. Самая безупречная ложь — это та, которая дарит тебе надежду, пока ты медленно заходишь в клетку»
1 глава - Две смены до рая
Секундная стрелка на настенных часах двигалась с трудом, словно само время густело, превращаясь в клейкую массу. Казалось, если вглядываться в циферблат слишком долго, реальность окончательно замрет.
Десять вечера. Конец второй смены.
Мой день начался в шесть утра у служебного входа в «Либерти» — пафосный ресторан на набережной. В мою работу входит бесконечная полировка столового серебра, расстановка тяжелых дубовых стульев и фальшивые улыбки гостям, которые редко оставляли чаевые. К полудню ноги уже гудели, но перерыв на обед был лишь коротким вдохом перед второй частью марафона.
Сейчас, спустя двенадцать часов я в маленькой кофейне на углу, где отрабатываю вечернюю смену.
Помещение кофейни тесное и прокуренное уютом. Низкие потолки с открытой кирпичной кладкой, узкие деревянные стойки вдоль окон и вечный запах зерен, который, въелся в сами стены. На полках теснились кружки, а грифельная доска с меню была исписана мелом так густо, что названия напитков сливались в белое облако.
Я еще раз бросила взгляд на часы над входом. До закрытия оставалось три минуты, но время будто издевалось, растягиваясь в бесконечность.
Виной тому был последний посетитель. Он сидел в самом углу за круглым шатким столиком. Пожилой мужчина в поношенном твидовом пиджаке никуда не торопился. Перед ним стояла наполовину пустая чашка остывшего американо. Он медленно, почти торжественно, подносил её к губам, делал крошечный глоток и подолгу смотрел в окно на темную улицу Сент-Порта. Каждый его жест — то, как он аккуратно ставил чашку обратно на блюдце, как поправлял очки — заставлял меня нервно сжимать в руках тряпку для протирки столов.
Через панорамное стекло я увидела, что у стены соседнего здания стоит Дэвид. Его ярко-оранжевая куртка курьера выцвела под дождем. Он переминался с ноги на ногу, пряча подбородок в воротник. Он ждал меня.
Мы познакомились два месяца назад в отделе уцененных товаров в круглосуточном супермаркете — два молодых неудачника в городе больших денег. С того самого момента мы не расставались. Тот редкий случай, когда два одиночества сталкиваются в толпе и внезапно понимают, что больше не хотят идти по отдельности. Мы оказались родственными душами — людьми, которые понимают друг друга без слов, потому что у нас одна и та же боль и одна на двоих надежда.
«Ну же, допей это чертово кофе», — взмолилась я про себя, глядя, как старик снова потянулся к чашке.
Дэвид поднял голову и помахал мне рукой через стекло. Его улыбка была для меня единственным тёплым пятном в этом холодном бетонном городе, где за год я так и не смогла накопить на что-то стоящее. Я всё еще жила в дешевом съёмном жилье, деля туалет и душ с чужими людьми. Я так и не добилась того, о чём мечтала, когда уезжала из дома.
Мой родной, суровый север остался где-то далеко в воспоминаниях. Край вечного льда. Там воздух на вкус как битое стекло, а тишина имеет вес. Я вспомнила отца, пахнушего морозным металлом и тихую силу матери. Там, за тысячи километров отсюда, люди были сделаны из гранита. И возможно, именно поэтому, я все еще держалась здесь. Моя северная закалка позволяла мне выживать здесь на изматывающей работе, спать по четыре часа в сутки и не выть от безнадежности.
Наконец, колокольчик над дверью звякнул, выпуская последнего гостя в сырую ночь. Я дрожащими руками повернула ключ в замке и почти выбежала на улицу.
— Опять задержали? — спросил Дэвид, когда я наконец подошла к нему.
— Считала минуты, — выдохнула я, прислонившись лбом к его плечу. — Думала, не доживу до конца смены.
Дэвид осторожно обнял меня. От него пахло дождём и горячей пиццей, которую он развозил весь вечер, но на которую у нас самих сегодня вряд ли хватило бы денег.
— Пойдём, пойдём уже домой, моя северная принцесса — тихо сказал Дэвид.
Так часто меня называл мой парень. Мне нравилось это прозвище и оно всегда вызывало улыбку на моем лице. Как и сейчас я устало, но с обожанием улыбнулась ему и мы двинулись по тёмному тротуару, подсвеченному лишь редкими витринами. Холодный воздух пробирался под куртки, заставляя вжимать голову в плечи. Весь путь мы молчали, экономя силы, которых и так почти не осталось.
Я провернула ключ в заедающем замке и буквально ввалилась в крошечную прихожую. С моей одежды ручьями стекала вода, оставляя темные пятна на линолеуме. В квартире было холодно и пахло сыростью.
С другого конца комнаты донесся тяжелый, мерный звук: кап... кап... кап...
— Проклятье, только не снова, — выдохнула я, даже не разуваясь.
Прямо посреди обеденного стола, на котором лежали какие-то бумаги, с потолка срывалась тонкая струя воды. Побелка уже размокла, превратившись в серое месиво.
— Дэвид! — крикнула я, срывая голос. — Дэвид, неси скорее ведро, пока мы не затопили всех к чертям! Только иска от соседей снизу нам не хватало!
Дэвид вышел из тени коридора. Он был странно спокоен. Взгляд был не таким, как обычно. Не усталым, не затравленным. Он смотрел на меня так, словно эта текущая крыша, эта нищета и этот город уже перестали для него существовать. Он молча принес старое пластиковое ведро с треснувшей ручкой и подставил его под звонкую струю. Я, стоя на коленях, яростно терла пол старой футболкой, превращенной в тряпку. Гнев на несправедливость жизни выходил из меня вместе с этими резкими движениями.
Я снимала эту крошечную студию уже полгода и каждый её угол от облупленных подоконников до старого линолеума напоминал мне о том, ради чего я здесь. На старом холодильнике висела карта Сент-порта. Те районы, где я мечтала купить собственное жилье, были аккуратно, почти с хирургической точностью, обведены красным маркером. Это был мой план спасения, моя надежда в нормальную жизнь. Моя большая мечта. Пока что недостижимая.
А на полке стояла старая жестяная банка из-под печенья. В ней не было сладостей. Там лежали бережно отложенные купюры — мятые, пахнущие работой и потом. Каждая из них была моим шагом прочь от этой бедности. Но конец месяца приближался и я знала, что почти все эти сбережения уйдут хозяйке за аренду...
Дэвид жил у меня последние три недели. Это стало для нас и спасением, и испытанием. Мы делили один матрас, брошенный на пол и одну пачку макарон на двоих. Но именно эта общая нужда, эта нагая бедность сблизила нас за то время, что мы были вместе.
Когда с водой было покончено, наступило время нашего обычного ритуала - скудного ужина, который едва ли мог утолить голод. В глубоких тарелках дымились пустые макароны, сдобренные лишь каплей растительного масла и солью. Но в этой еде не было горечи — когда ты делишь её с тем, кого любишь, даже престое тесто кажется пиром.
Я смотрела на Дэвида поверх пара, поднимающегося от тарелок. Свет мигающей лампочки смягчал черты его лица и в этом полумраке он казался мне удивительно красивым. Мой милый, терпеливый Дэвид. Несмотря на тяжелую работу целый день на улице и ледяной дождь, он умудрялся сохранять ту мягкость в глазах, которая заменяла мне тепло родного дома. Я любила то, как он аккуратно наматывал макароны на вилку, стараясь не шуметь. И как он всегда оставлял мне последний кусочек хлеба, притворяясь, что уже сыт.
Дэвид поднял взгляд, поймал мою улыбку и вдруг замер. В его глазах промелькнула искра, которую я раньше не видела — смесь ликования и чего-то пугающе сосредоточенного. Он резко встал, заставив стул жалобно скрипнуть по линолеуму и пошел к двери. Его старая, мокрая куртка доставщика висела на крючке и под ней уже натекла маленькая лужа.
Я молча наблюдала, как его рука медленно, почти торжественно, скользнула во внутренний карман.
Он быстро вернулся к столу, сжимая в пальцах что-то плотное. Но не сел, а остался стоять, возвышаясь надо мной в тусклом свете лампы.
— Послушай меня, Эми, — мой парень схватил меня за плечи и его пальцы дрожали. — Я знаю, что тебе нужно платить за эту чертову квартиру, знаю, что ты считаешь каждую копейку и засыпаешь на ходу. Но сейчас... Эми, сейчас всё может измениться.
Он почти задыхался от возбуждения, глаза лихорадочно блестели в тусклом свете.
— Помнишь тот розыгрыш, в котором я участвовал? — выпалил он, придвигая буклет ближе к моей тарелке с остывшими макаронами. — Я выиграл!
— Что ты выиграл?... — пробормотала я.
Я была настолько выжата этой сменой, что смысл его слов доходил до меня с трудом, пробиваясь сквозь вязкий туман в голове. Перед глазами всё еще плыли чеки, в ушах стоял гул кофемашины и звон грязных тарелок из «Либерти». Сейчас мне хотелось только одного — закрыть глаза и чтобы крыша перестала течь.
Но все же я мне удалось вспомнить, что каждую субботу, несмотря на наши пустые карманы, Дэвид тратил пару копеек на лотерейный билет. Я называла это глупостью. На эти деньги можно было купить пару лишних яиц на завтрак. Но он только улыбался своей мягкой улыбкой и отвечал, что верит в чудо. В то самое чудо, которое однажды вытащит нас со дна Сент-Порта.