Анастасия Богруженская – Истинный облик (страница 5)

– Да не, я обид не держу! – Колдер подошёл к инспектору и положил руку на плечо. – Мне нужен Гери, а не ты. – и повернул голову на Уальда. – Я там в архиве покопался, нашёл кое-что от твоего недавнего дела, посмотришь?

Грей выпрямился и вдохнул поглубже. А потом просто вышел из помещения. Правда – почему-то – Колдер проводил его взглядом: растерянным и расстроенным. И всё-таки он действовал на нервы, нарочно, стараясь обратить всё внимание детектива на себя. Однако, юноша так и не согласился рассказать ничего, когда Оделл сделал условия: сначала Колдер всё объяснит в подробностях, а Грей подумает, насколько это ценная информация и насколько уместно будет его хоть отчасти держать в курсе. Но тот отказался, поэтому и получил соответствующее решение. И почему он недоволен? Почему так сильно напрашивается в расследование? Если бы хотел быть городовым, то спокойно бы отправился к Уальду на обучение. Всё-таки, у племянника Карпера не возникло бы проблем. Но здесь было что-то иное. Что-то, о чём Грей пока не знал, но чувствовал, что узнает в очень скором времени. А до тех пор – придётся терпеть эти выходки.

– Простите его… Он совсем еще глупец. Юн и неопытен… – на выходе из здания встретил управляющий, судя по всему, проходящий здесь мимо вместе с Колдером.

– Да нет, – Грей поправляет очки. – Едва ли дело в этом. Мы практически одного возраста. Кстати, мистер Карпер, тут такое дело, – вдруг вспомнил детектив. – Вы в храм часто заходите?

Глава 4. Да прольётся свет на невзгоды сумрачных седмиц!

Интересно, чьи же то были тела?

Грей сидел среди архивных кип, перечитывая, к счастью, лишь четыре дела, зафиксированных за девять (а точнее – уже – десять, с учётом дороги и нахождения детектива в Погорелом) недель. Всё шло в таком порядке: двадцать шестого августа, в собственный день рождения, был найден повешенным Хэвин Норт, молодой парень двадцати трёх лет – ровесник господина Оделла; через пару-тройку недель, седьмогоо сентября, в озере местные ребятишки по утру заметили сыновей семьи Красс – как раз об этом рассказывал инспектор; позже в одно дело вписали сразу два случая – первое тело было найдено сожжённым двадцать первого сентября рядом с кладбищем Погорелого, а второе двадцать девятого числа – нашли в лесу, недалеко от ворот; и последним, собственно говоря, был Виктор Красс.

И, вероятно, возникает вопрос – это же очевидные убийства, по крайней мере, большинство из них: отчего ж местная власть решила признать жертв самоубиенными? А вот и непросто так здесь всё, как кажется на первый взгляд. Хэвин Норт, конечно, труда не займёт притянуть к такому грешному вердикту, да и Виктора кое-как можно додумать. Но даже там сложнее: у Хэвина Норта была дурная слава в городе, может, он и отчаялся среди горожан – так хотели думать. Так – удобнее думать. Про Виктора же речь уже давно была понятна Грею. Как жаль, что детектив не мог внимательнее осмотреть места остальных происшествий. Слишком много времени прошло. Разве был хоть какой теперь смысл?

Про ребятишек Красс, скорее всего, городовые и церковные служители решили так: дети несут грехи родителей. Ведь в их деле говорится, что незадолго до случившегося братья пытались что-то заявить на главной площади, только родители не постеснялись огрести по макушке прямо на людях, – интересно: что такого они собирались рассказать? Теперь едва ли Грей узнает… Даже если это и играло роль.

И всё-таки в Погорелом можно было к каждой семье придраться, только вот чем Красс-то заслужили, те самые Красс, которые занимались чуть ли не благим делом для местных? Кроется ли причина в недосказанном объявлении детей, по несчастному совпадению найденных после этого утопленными?

«Если ж не выходит лечить недуг, то лечить надо симптомы».

Грей стянул очки на стол и пару раз стукнул пальцами о деревянную поверхность. Уставился на постукивающие часы. Если и имело смысл браться за что-то в первую очередь, так за семейство Красс: здесь, по крайней мере, есть к чему придраться – всё ведёт к нежданно исчезнувшей в никуда Лили. Пока что она единственная, на кого падали все подозрения. В крайнем случае, в убийствах её кровных, а там глядишь – и натянутся мотивы к остальным жертвам.

Дети могли рассказать что-то очень важное. Настолько важное, что для Лили играло вопрос жизни и смерти – отсюда и неожиданная кончина младших Красс, и столь же мгновенное исчезновение их матери из Погорелого. Что насчёт мужа?.. Ну, либо он тоже узнал что-то важное и поплатился за то, либо знал давно, но по какой-то причине именно сейчас замыслил высказаться. Но если причина кроется в другом?

Грей потёр глаза.

И без того тусклый свет лампы начинал становиться блёклым: то ли фитиль догорал, то ли молодой господин уже засыпал на ходу. А вот инспектор Гери, не стесняясь, похрапывал в углу архива с вывалившимися из рук бумагами. Господин Оделл не был уверен в необходимости его присутствия, но с момента их разговора Уальд теперь не отступал от чужака и на шаг. То на чай позовёт, то ужин предложит оплатить, то и вовсе спешит дверь открыть перед господином – что, к слову, оскорбляло молодого аристократа, и, к счастью, никто здесь не понимал этого жеста.

Толку от инспектора было мало, скорее только в вопросах Погорелого – все сплетни местные знал, да и в силу возраста половину людей помнил ещё детьми. Его счастье: город маленький, все друг с другом знакомы. Но вот как дело касается существенных происшествий, так всю сноровку теряет. А стало быть… Была ли хоть она, эта сноровка?

Гери поведал, что семейство Красс, разве в чём и подозревать, так только если поставляли некачественные товары или проносили тайком что-то запретное. Только не такая уж это и тайна, по правде говоря, подобным занимались и другие дома. За это Грей никак не мог зацепиться. Только если такая «тайна» однажды не подпортила кому-нибудь жизнь, и он бы решил отплатить им сполна. Но Уальд не вспомнил таких скандалов ни в сторону Виктора, ни тем более в сторону Лили.

И если в случае с Красс все были как-то связаны между собой, то два неизвестных тела и Хэвин Норт, на первый взгляд, – никак. Но это, возможно, до тех пор, пока они оставались этими «неизвестными». Насколько все семь случаев могли быть совершены руками одного человека – непонятно. Те жертвы, с огромной вероятностью, просто попались не в самое подходящее время, раз уж их практически без причин записали в самоубийства. Кто вообще таким образом стал бы себя убивать? Больше походило на жертвоприношение. Но в Погорелом не ходило вестей о каких-нибудь сектантах, поэтому Грей просто решил думать, что это нелепое совпадение. Пока что.

Оставался Хэвин Норт. Дурная слава… Что-то это напоминало Грею. Но что же именно? Надо будет повнимательней расспросить его родных, и, конечно, лучше – как можно скорее. Вероятно, сейчас идёт счёт на дни. Кто знает, будут ли ещё жертвы? И тем более, – пока связи нет, – надо спешно понять, на кого ещё положили бы глаз.

«Если недуг охватил толпу, лечить – вернее, оградить – первее всего надобно тех, кто не захворал».

Грей выровнял стопки и отложил на стол, который с огромной неохотой выделил ему «хранитель ценных бумаг» – Жан-Претто д`Мартье-Фоссе – на время расследования. Молодой господин не был уверен, что это настоящее имя архивиста, но предпочёл не испытывать судьбу возле человека, строящего из себя благородное происхождение. Может, он и впрямь знал о манерах, этикете и рамках приличия?.. Кто ж разберёт.

– Ахга-а, детекти-ив Оделл! – внезапно отворяется дверь комнатушки, и свет лампы пошатнулся на мгновение. Это пришёл тот самый господин Жан – по крайней мере, так обычно звали его за спиной, чтобы не коверкать язык. Его речь была то ли с акцентом, то ли немного картавой. А может и всё вместе. – Вы-то двое ещё тут? Ну какая занятость! Пг`изнаюсь честно, не льстит мне сидеть с вами по самый петушиный возглас, закг`ывать пог`а б.

Грей подхватил цилиндр и выпрямился, толкнув инспектора ногой.

– Да-да, уважаемый, уже уходим! – едва сдержав ухмылку, Грей-таки улыбнулся.

Мистер Уальд опешил, подскочив на стуле. Все бумаги повываливались окончательно на пол, и Жан окинул инспектора взглядом. Задёрнул нос и теперь-то уж точно отвернулся к детективу, едва фыркнув. Ну манерный!

Пока Гери исправлял свою оплошность, приговаривая под нос извинения, Грей отвлёк архивиста:

– Господин Фоссе, – обратился тихо. – У вас такая работа важная: храните столько документов здесь. Неужели не страшно?

Жан улыбнулся.

– Ну будет вам, господин! Сами детектив и спг`ашиваете такие глупости, – он подошёл к столу и поправил бумаги, которые, по-видимому, Оделл сложил «недостаточно ровно». – Конечно, у меня важная г`абота. А г`азве ж иначе и быть могло? Ну сами-то г`ешите: такой человек, как я!..

Инспектор кашлянул в кулак, скрыв усмешку. А потом поднял глаза и увидел взгляд детектива. Грей смотрел на Уальда, слегка наклонив голову в сторону выхода из архива. С улыбкой, едва граничащей нетерпению.

– Извините.. а, извините, кашель замучал! – Гери поднял листы и, будто назло «хранителю» (а может и Оделлу), беспорядочно закинул на полку. С хлопком. А потом послушно вышел.

Жан взвыл.

– Ну что за неуважение! Г`азве можно так с ценной инфог`мацией?! – мистер Фоссе отряхнул с них пыль, ведь до этого на той полке стояли лишь старые грамоты. Сдувал аккуратно, чтоб ничего не разлетелось. Взял с полки и всё-таки вернул на место, как полагается, – по алфавиту. – Да… Пг`иятно, что хоть кто-то может г`азделить моё удг`учение, – Фоссе посмотрел на молодого господина. – Мы ж-то с вами, получается, пг`актически одних кг`овей. Вы-то понимаете меня, да, господин?