Анастасия Благодарова – Убожество (страница 2)

– Э, кто буш?

Голос его ровен, трезв. Хорошо. Не люблю пьяных – они смелые. Молча подхожу к леснику. Не отвечу. Коль не знает меня, пусть гадает. Одним взмахом руки я свалил бутыль на пол. Она разбилась, но больше хозяин испугался моего следующего выпада. Я вцепился ему в волосы, потащил через стол. Он заревел, почти как медведь. Кое-как смог вырваться, уже без седой пакли, зажатой в моих пальцах.

Доходяга вздумал успеть вооружиться кочергой, да я быстрее. С размаху ударил его кулаком в глаз. Дед потерял равновесие, попятился по дуге. Отточенным движением я выкрутил ему руки, резко дёрнул их. Громко щёлкнули старческие суставы. Он закричал от боли, рухнул на колени. Как бесы из него полезли. Мне нравится, когда они вот так корчатся у моих ног.

Я хочу, чтобы мужик не просто мучился – боялся. Пнул его в спину, как куклу развернул к себе. Его зрачки сузились, стоило мне улыбнуться. Помнят ли современники сказки о тех, на кого я похож? Моя мама знала о них, так, может, и они? Клыки, когти, за секунды выросшие от голода. Если бы ад не был моим домом, то после смерти меня бы сослали туда за гордыню. Дурак даже не догадывается, сколь великая честь ему оказывается. Я не какой-то выдуманный кровопийца, а настоящий адский принц – омен.

Пуча единственный уцелевший глаз и страшно кряхтя, старик предпринял жалкую попытку спастись. Я рассмеялся. Не препятствовал, тенью следовал за ним на улицу. Он пытался докричаться до кого-то там, внизу. Туристы ушли далеко, но недостаточно, чтобы я окончательно успокоился. Опасность быть обнаруженным напрягала.

Я поймал несчастного возле бочки, где собиралась дождевая вода. Ухватив за шею, погрузил его голову в илистую темноту. Тут же из мрака наверх устремились пузырьки. Идиот, бежать вздумал. А если бы я не был таким добрым? Я ослабил хватку, чтобы мужик хлебнул воздуха и снова под моей сильной рукой нырнул. От того, как он барахтался, дёргал ногами, меня пробирало на смех. Люди такие забавные за мгновения до смерти. Очаровательно одинаковые.

На волнующейся поверхности грязной воды я случайно приметил своё отражение. Первое, что попалось на глаза, ожидаемо – шрам на губах. Розовая полоса поперёк рта, чуть левее уголка. Каждый раз обидно, как в первый. Вот же ж… проклятье!

Однажды видел, как одна маленькая девочка мыла яблоко, прежде чем съесть. Со своей едой я уже наигрался. Рванул седую голову из воды. Держа за волосы, вцепился зубами в шею. Под клыками упруго лопнула кожа и мышцы. В рот хлынула сладкая артериальная кровь. Из глотки мужика вместо вопля вырвалось бульканье. Я забылся. Как алкоголик присасывается к бутылке, так и я жадно глотал это тёплое вино. Сытость приходила с затуханием пульса жертвы. Этот родник иссякал на глазах. Я уронил тело на траву, утёр губы рукавом. Мужик больше не шевелился, хотя кровь из раны, пусть слабо, но текла.

С капризным вздохом я взял умирающего за ноги, потащил на задний двор. Там чернело крошечное хлипкое деревянное строение, а в нём – только дыра в полу для человеческих нужд. Туда и скинул, напоследок пнув жертву по лицу. С мерзким чавканьем старик потонул в темноте. Я вышел, задвинул засов на двери и под заливистые птичьи песни направился в дом. Теперь это мой дом, по крайней мере, до завтра. Плевать на следы крови на земле. Я сюда больше не вернусь. К людям… никогда не вернусь.

Ополоснувшись водой из бочки, где топил мужика, сытый и довольный, я улёгся в чужой постели. День сегодня выдался неожиданно знаменательным. Мне захотелось пофилософствовать перед сном. О смерти, жизни и её смысле. Тревога неизбежного мешалась с новыми, непознанными чувствами, похожими на восторг. Но мне в тот вечер не хватило веских причин для новых грёз. Живот был полон, значит, всё хорошо. Как и всякий смертный, в тепле одеяла я разомлел и мгновенно уснул.

2 – «За туманом и за запахом тайги»

Сизый туман неприятно лип к коже. Рыхлый, он полз по деревенским улочкам, игнорируя восходящее солнце. За чёрными домишками оно бледно-жёлтым пятном разливалось на горизонте, теснило и красило облака в розовый. Иногда я гадаю, кем была моя мать? Откуда бы я понабрался этой меланхолии и бестолковых эпитетов, как не из её мозгов? Воистину, ты есть то, что ты ешь. Но как эта фраза вообще затесалась в моей голове? Я ведь её нигде не слышал!

Стадо коров уже преодолело мост через тощую речку и направилось к лугам, а вчерашние гости всё не торопились. Я глядел с высокого берега на зеркало воды, на мошкару, что кишит над нею, и ждал. Мне разрешили пастухом быть бестолково. Лишь бы не тунеядец, хоть приличия ради. Деревенским и так ясно – с бродяжкой каши не сваришь. Ночует где-то, есть-пить не просит, да и ладно. Я полезен разве что местным девкам для плотских утех, пока их мужья с матерями не видят, а об остальных моих забавах никому знать не следует. Если кто сейчас появится рядом со мной, спросит между прочим, чего скот не пасу… Не знаю, убью его? А то скучно до ужаса. Хоть ложись и помирай.

Ушей моих коснулись тихие голоса, доносящиеся выше по улице. Молодёжь, стало быть, затыкается только тогда, когда на них орут. Всё в том же составе, скоро они обнаружили меня. Шли тесно и строго, как птичий клин. Во главе – тот грозный мужик, разодетый, как охотник, в маскировочный костюм. Трупы в таких одеждах очень удобно прятать в неприметных местах.

Уже издали вожак этой хилой стаи глядел на меня презрительно, в замешательстве. Потягивая лямки рюкзака, украденного у убитого мною лесника, я приветливо улыбнулся чужакам. Поравнявшись со мной, старший строго спросил:

– Где егерь?

Не знаю такого слова, но нашёлся сразу.

– А вы не слышали? Ночью плохо стало. Медики в город увезли.

У мужчины набухла венка на виске и дёрнулся глаз. Женщина справа от него обняла себя руками, студенты переглянулись.

– Он мой наставник. Я проведу вас вместо него.

– Ещё чего?! – в сердцах вскинул руку мужик. – Что ж за напасть такая?!

Я равнодушно пожал плечами.

– Вам решать. Можете домой ехать. Мне плевать.

Не плевать. Эти пусть катятся, куда хотят, а страхолюдину я в любом случае заберу.

У мужика щёлкнула челюсть – так сильно сжимал зубы. Женщина пыталась привлечь его внимание, касаясь плеча, но тот грубо одёрнул её. Глядя куда-то мимо меня, он колебался. Я старался не пялиться на косоглазую девчонку за его спиной, хотя чувствовал, что рассматривают меня все.

– Арсений, экспедиция собрана, – взывала к разуму женщина. – Что ты, в самом деле?

– Люда, посмотри на него. Какой проводник?! Мне хватает детей в отряде.

– Всё утверждено, уплачено. Водитель не вернётся.

– Замолчи!

Я любовался его гневом. Помимо прочих талантов, вижу, можно сказать, души людей. Их эмоции, что тот же туман, клубятся вокруг их тел цветными всполохами. Собаки носом чуют страх, я же различаю его глазами. И Арсений сейчас просто горел. Ярко красный, и аурой, и кожей.

– Со мной вам точно ничего не грозит, – издевался я. – В лесу я свой, уж поверьте.

Протянул руку для рукопожатия. Арсений проигнорировал мой добрый жест.

– Как хоть звать тебя, мальчишка?

– Елисей.

Он хмыкнул, верно я сказал что-то неприличное. У Люды брови поползли вверх, студенты зашушукались. От такой реакции я даже немного смутился.

После рождения долго не мог выбрать себе имя. Незачем было. Меня не звали – сам приходил. Вот только, наблюдая за людьми, без имени я чувствовал себя не у дел. Неприкаянным, неполноценным. Как какой-то хищник – опасный, всеми ненавистный, но никем не уважаемый. Бывало, спрашивал у своих жертв, как их зовут, примерял новые слова себе, да всё не то. Пока однажды летним вечером не подошёл к одному дому. Там жила бабушка и внучка. Я ждал под окном, когда уснут, чтобы войти и плотно поужинать. Старая женщина читала вслух на ночь сказку, и я заслушался. Зачаровался. Не умею читать, неоткуда мне было брать истории. Всё, чем занимался – пытал, насиловал и убивал. Брожу по миру неприкаянный, раздавая горести и проклятия. А тут вдруг почувствовал себя тем, кем был глубоко внутри – маленьким одиноким мальчиком, который тайно хотел, чтобы о нём заботились.

Сказка та, что рассказывала девочке старуха, была о некой мёртвой царевне и семи богатырях. Был в этой сказке и жених, чья наречённая невеста – труп. Разомлевший от странной тоски, в тот момент я осознал – это про мою жизнь. Об истории моего проклятого рода. И пусть королевич суженную свою не убивал, а, наоборот, вернул к жизни, я углядел в том параллель. В будущем мне предстояло отыскать свою избранную, и будет ей любимый убийца – Елисей. Я нашёл это остроумным и даже милым.

В благодарность за имя подарил бабушке и внучке в ту же ночь быструю смерть. Теперь же, стоя перед всеми этими людьми, предавался воспоминаниям, и в сердце отчего-то пухло тепло. Командир отряда, Арсений, причесал пальцами волосы.

– Тоже мне, Лис.

Я настаивал:

– Елисей.

– Ну что ж, Лис, веди, коль дорогу знаешь. Если заблудимся – в первой же яме тебя прикопаю, слово даю.

– Конечно, Арсений.

Он скривил рот.

– Для тебя – Арсений Юрьевич, мальчишка. Профессор кафедры биологии и естествознания. Если слова такие знаешь.

А он забавный! Убью его последним.

***

Утреннее солнце залило золотом всё до горизонта и дальше. Мошкара вилась над травой по обе стороны от просёлочной дороги. Страшно подумать, какая она дикая в тайге. Пока путь через луг прокладывала стёртая до голой земли колея, так называемый профессор шагал во главе. Вид важный, как у петуха. С предвкушением я ждал, когда собью с него спесь. Когда он обратится ко мне, как к проводнику. Смешной. Как будто я знаю, куда идти. Дурацкие карты с буквами и цифрами для меня просто мудрёные рисунки – ни о чём не говорят.