Анастасия Благодарова – Убожество (страница 1)
Анастасия Благодарова
Убожество
1 – «От людей на деревне не спрятаться»
Достаточно ли я… человек? Жаден до жизни, молод и обворожителен – само собой. В остальном, не слишком ли дерзок для своей легенды? «Бродяга-сиротинушка! Разрешите кров и труд!» Шутка ли – не ушёл от правды далеко, но самозванцем быть от этого не перестал.
Тихой летней ночью я пришёл в очередную деревеньку, поселился у полуслепой старухи, заделался в пастухи. Грязный и босой, с закатанными штанинами – уж очень на одного из них похож! Вот только не ведают деревенщины, что стадо моё – они. С приходом моим беды одна за другой посыпались на глупые головы. Болезни да неудачи поскакали по соседям, как саранча. Одного, искусанного свиньями, похоронили на днях, троих вовсе не досчитались, а медведи задрали овец.
Раньше на меня одни местные девки поглядывали, а теперь все стали – подозрительно. На обветренных лицах чёрным по белому написано – думают, будто со мной горести пришли. Тогда и признал я – пора уходить. Обыкновенно солнцем исчезать за горизонт. Чужая тропка всегда куда-то выводила. Мне говорили, страна моя огромна и велика, и в том убедился на собственном опыте. Ногами моими истоптано множество вёрст, от рук моих полегло множество деревень. Столько же, сколько звёздочек на небе. И эту бы я с землёй сровнял. Напился бы, навеселился, натравливая на местных жителей медведей. Стоит только сердцем дозваться до хищников – по моему велению повылезают из тайги и ось земную сдвинут. Будет нам пир горой! Кровь, ужас и агония. Как есть, потеха!
Тем утром я фантазировал об этом всём лениво, как бы между прочим. Лежал за околицей на пригорке в седых одуванчиках, ногой покачивал. Самозабвенно бездельничал на правах пастуха. Рядом мирно паслись коровы, сочно хрустели травой. Белое солнце мягко грело. Июль морил, вдавливал в почвенную плоть. На человеческий манер я жевал колосок. Так в кино показывали. Может, это сладко? Один чёрт, про́клятый, не знаю ни вкусов, ни запахов. А красоваться мне, разомлевшему, не перед кем. Вечер ещё нескоро, все, от бабок до ребятни, в колхозе спины рвали. Безмятежную негу мою травил только голод. Сосал под рёбрами. Совсем скоро разыграется, и снова кто-нибудь умрёт.
Лёгкий птичий щебет задавило тихое бухтение, словно кто горло гравием полощет. Щурясь от солнца, я повернул голову к источнику звука. Чуть впереди и внизу мимо крайних домов катил грязный грузовик, оставляя за собой пышный хвост пыли. На выбоинах тяжёлая машина грозно покачивалась. Я захотел ей помочь – одной мыслью подтолкнуть, чтоб перевернулась. В последний момент попридержал коней. Стало интересно. Не «хлеб», не… как их там… врачи. Кто вообще в эту дыру по собственной воле может ехать? Да ещё и в таком составе.
В открытом кузове мотались из стороны в сторону люди. Держались за всё подряд, лишь бы не вылететь. Прямо-таки напрашивались на шутку. Потешил. Не моргая, я чуть склонил голову, и человечек у самого края по моему невысказанному хотению «нечаянно» выпал. Кто-то успел схватить его, с помощью других затянули назад… Тьфу, подумаешь! Не очень-то и надо. Кто ещё подохни, и местные точно на меня всех собак спустят. Охваченные страхом, сожгут на костре, как есть, и плакал их хвалёный атеизм.
Грузовик остановился недалеко от меня – у полянки, где гуляли куры. Они с квохтаньем смешно разлетелись в разные стороны, чтоб не угодить под колёса. Машина в последний раз кашлянула, по инерции скатилась в ямку и замерла. Люди попрыгали на землю. Передавали друг другу огромные рюкзаки, чем-то гремели, галдели и смеялись.
Со скуки я увлёкся странным зрелищем. Дружная компания бодро приближалась ко мне. Дорожка вела их сюда, на пригорок, прямо в мои руки. Голод призывно заворочался в брюхе. Их много, все разные – взрослые и не очень. Как деревенский дурачок, я растопырил ладонь и как бы «наложил» на людей. Их было столько же, сколько пальцев на руке, и один лишний. Чёрт бы их побрал… Умею считать лишь до трёх.
Одеты едва ли приличнее меня, но слишком многослойно для жаркого дня. Кто в косынке, кто в панаме. У ребят огромные рюкзаки, у дам – поменьше. В сумки не уместились половники, верёвки, котелки – болтались снаружи. Товарищи, стало быть. Путешественники. Во главе скромного шествия – дед с ружьём наперевес. На возраст намекали лишь седина и морщины. Шагал он уверенно, по-армейски. Заметно крепче остальных. Подле него – женщина, уставшая, как сама смерть. Остальные мне в ровесники годились, будь мне столько лет, насколько выгляжу. И все они, скучные, в одночасье померкли вместе со всем чёртовым миром. Ведь я увидел её.
Чёрт побери, этого просто не может быть! Страшилище, каких свет не видывал. В девчонке, случайной, нелепой, было отвратительно всё. Чем ближе ко мне подходила, тем хуже она становилась. Смешно, да только буквально сердце оборвалось, как приметил нос картошкой, искусанные губы, лёгкое косоглазие – зрачки к переносице. Сама пухлая, сутулится, отчего второй подбородок кажется ещё больше. Незнакомка как почувствовала, что таращусь на неё. Смущённо приоткрыла рот, обнажив кривые зубы, отвернулась. Группа туристов, переговариваясь, прошла мимо меня, а я понял, что даже не дышу. Миг, и жизнь, как в песне, разделилась на «до» и «после». Я смотрел только на неё – безобразное женоподобное пу́гало. Как никогда захотел жить. Захотел её себе.
Я почувствовал, как из верхних дёсен стали расти клыки. Борясь с неконтролируемым, перекусил колосок во рту. Проследил, куда направлялась компания. Ушли недалеко – скрылись в старом домике… лесника, кажется. Хибара на подступах к тайге, аккурат у обрыва, поодаль от крайних изб. Разумеется, я оставил своё безмозглое стадо. Побежал по дуге, надеясь, что из дома меня не видно. Чем ближе подходил, тем выше и злее становилась дикая трава. Лебеда вырастала в кусты рябины, а те – в берёзы. Зацелованный крапивой, я присел на корточки под окном. Скрываясь, осторожно заглянул внутрь через пыльное стекло. У стола стоял деревенский мужик, а перед ним – толпа чужаков. Я снова нырнул вниз, прижимаясь к бревенчатой стене. Опасно наглеть – заметят. Пришлось довольствоваться лишь голосами. Благо форточка распахнута – не надо вслушиваться.
– … карту маршрута, – различил я.
– Зачем только нужно было менять за неделю до экспедиции?! – взорвался кто-то, да так громко, будто у меня над ухом.
– Все вопросы к вашему руководству. Моё дело маленькое. В любом случае проведу.
– Арсений, успокойтесь, – встряла женщина. Судя по тону, решил, что та самая – «дохлая». – Наши географы – специалисты. Да и места тут дикие.
– А вот это правильно, – я буквально воочию увидел, с каким умным видом деревенский мужик на этих словах потряс указательным пальцем. – Вы б знали, чего тут делается! Медведи лютуют!
Мне была приятна лестная оценка моих шалостей, а вот в доме заохали. Молодые голоса зашептались, кто-то даже заскулил.
– Тихо! – гаркнули на них.
Я не стерпел, посмотрел в окошко одним глазком. Так и знал. Вооружён ружьём самый злой – дед из компании туристов. Он испепелял взглядом хозяина дома. Лесник весь заросший, в тёмных лохмотьях, будто закопчённых, а всё ж не гнул спины под натиском гневливого гостя.
– Университет прилично заплатил вам за нашу безопасность, – цедил чужак. – Не позволю запугивать студентов, а главное – заниматься ерундой! Оставляю карту на изучение. Завтра с рассветом отправляемся с моста. Уж вещи-то вы изволили собрать?
Не дожидаясь ответа и не прощаясь, мужчина развернулся и вышел из дома. Остальные, как утята за уткой, посеменили следом. Я скрылся за углом дома, но это оказалось лишним. Группа не могла меня заметить, направилась в сторону деревни. Интересно, где будет ночевать моя девочка? Что забыла в этой дыре?
Обойдя избушку, я присел отдохнуть у глухой её стены. Передо мной простирался залитый солнцем шумный лес. Он куковал, стрекотал и даже квакал. Под руку мне попалась ромашка. Я принялся рвать лепестки. Вместо того, чтобы гадать на любовь, думал совсем о другом. Студенты, экспедиция… Очевидно, они собрались в поход, а лесник – их сопровождающий. Могу назвать тайгу вторым домом. Если медведи здесь – хозяева, то я их господин. Но если… Мурашками по телу прокатилась мысль, что уродина уйдёт в чащу одна, без меня. Не могу упустить, не пущу! Только мне под силу защитить её от всего, чем кишит лес. Нужно оказаться не просто поблизости, а по-настоящему рядом. Нужно попасть в их тесный туристический кружок.
Я разорвал букет облысевших ромашек, что собрал, размышляя. Как подать себя?.. Улыбнулся. Улыбнулся ровными белыми зубами. Знаю, как очаровательны ямочки на моих щеках, как блестят сейчас мои глаза. Янтарные, в полумраке отливающие чёрным. Творческий беспорядок в моих русых волосах только придаёт шарма. Под застиранной рубахой на вдохе вздымается крепкая грудь. Безупречное тело юноши восхищало всех, кому не посчастливилось прикоснуться к нему. Я стал бы нарциссом, если умел бы любить. Женщины из их компании будут от меня в восторге. Позовут с собой, а то ради меня и сами пойдут куда и на что угодно. Но вот мужская половина отряда… Два паренька, грозный мужик с ружьём, проводник.
Я ухмыльнулся. Как есть – дурак. Туго соображаю с голодухи. На кой притворяться волком в овечьей шкуре, если я пастух? Встал, отряхнулся от сорных семян, прицепившихся к одежде, пошуршал к крыльцу. Огляделся. Тишь. Никого. Солнце светило ярко, мир безмятежен. Меня захватил знакомый азарт. Под кожей будто затрещали колючие искры. Я смело вошёл в дом, притворил за собой дверь. Хозяин сидел там же, за столом. Перед ним был расстелен большой лист бумаги с какими-то абстрактными цветными рисунками, но старик отдал предпочтение рюмке. Тут же самогон в стеклянном пузыре, засохшая корка хлеба. Как знал – на поминки накрыл.