Анастасия Благодарова – Убожество (страница 3)

Я замыкал процессию. Люда, та женщина с толстой косой на плече, как привязанная шла за Арсением Юрьевичем. На взрослых мне, в общем-то, было всё равно. Я выбрал провести время с пользой – подобраться к уродине осторожно, через студентов. В стаде овец скорей зайти за своего. А то если сразу напрямую к цели подойду – девчонка в обморок хлопнется от такого счастья. Инициативу знакомства, мне в подмогу, взял один из двух юнцов.

– Я Гарик. Это Жорик, – кивнул он на товарища.

Гарик обладал тем самым «универсальным лицом». Внешность столь скучная и незапоминающаяся, что такому идти только в преступники. Я пытался вычленить хотя бы цвет волос или глаз, но стоило отвести взгляд от Гарика, как всё о нём забывал. Даже голос его… никакой. Жорик ярко контрастировал на его фоне. Южанин. Кожа бронзовая, глаза угольки… Чёрт побери, опять пошли эпитеты. Не отношусь к тем эстетам, кто откажется от еды из-за внешнего вида. Я как никто другой честен в суждении: «Главное, что внутри».

– Ясно, – ответил я на приветствие Гарика. – А девчонки?

Смущённо улыбаясь, руку мне протянула девочка-студентка в красной косынке.

– Тома.

Мы скрепили рукопожатие. У неё очень нежная кожа. Сама тоненькая, хорошенькая. Маленький носик мило вздёрнут. Я спросил:

– А молчунья?

Не смотрел на страшилище, чтоб ещё больше не пугать. Раз молчит – стесняется. Но больше всего хотелось узнать её имя. Тома выручила:

– Алиса.

У меня аж ухнуло в груди. Алиса. Наши имена созвучны. Ошеломительно, будто на кофейной гуще нагадали. Всё, что её касается, теперь касается меня. Однако факт есть факт – одним своим существованием эта девушка порочит своё имя.

– Алиса немая?

Тому это развеселило.

– Да ладно вам, не бойтесь, – утешил я. – Надо же знать, как кликать, если в лесу потеряемся.

– Всё так плохо? – уточнил Гарик. Наверное, немой всё-таки Жорик.

С деланной беспечностью Тома спросила меня:

– Это правда? Про медведей.

Я ответил:

– Будто не знали, куда шли. Вон у вас охотник есть.

– Ты б не шутил над ним так громко, – взяла меня в оборот Тома. Полагаю, из этих… эн-ту-зи-ас-тов. – Он злыдня. Потом все по шапке получим. Шагу на маршруте не сделали, а замучил уже.

Я улыбнулся так обворожительно, как только умел. Боковым зрением видел – Алиса наблюдает за мной. Чуть понизил голос, будто доверяю секрет.

– Он теперь зависит от меня. Проверим, так ли он хорош, – и судя по блеску в глазах, мне удалось расположить к себе ребят.

Дорога поворачивала в поля, а мы пошли по высокой траве на гору, к лесу. Тома кокетливо ткнула меня в бок:

– Слушай, а сколько тебе лет?

Мне не в первый раз задали этот вопрос. Телом и умом я совершеннолетний молодой парень. Сразу стал таким в первые же минуты моего пришествия на землю, иначе не смог бы делать то, что делаю. Но чёрт побери, я не умею считать! Как объяснить? Благо, студенты выглядели, как мои ровесники, потому сейчас выкрутился:

– Да как и вам.

– Мы второкурсники, нам всем по девятнадцать. А вот ты кажешься моложе. Я знаю, в деревне от солнца и тяжёлого труда люди, наоборот, быстрее стареют. А у тебя такая гладкая кожа… Верно, знаешь, где растут молодильные яблочки?

– И Алисе столько же лет?

Мягкая улыбка Томы померкла. В её голосе проскользнули едкие нотки:

– Ну да. Просто лишний вес прибавляет возраста.

Я слушал рассказы Томы. Делал вид, будто мне интересно. Старался не задавать вопросов, хотя половину слов слышал впервые. Не понимаю всех этих студенческих игрищ, но что-то да усвоил. Вроде как их группа собралась искать редкие растения, лечебные и ядовитые, для какой-то большой научной работы. Тома назвала это практикой. Путь рассчитан дня на четыре. Знать бы ещё, как далеко это «четыре» от последних «трёх», до которых я научился считать. По итогу мы должны выйти к какому-то селу, которое обозначено на карте кружком. Пустой звук. Я знаю лишь те, где останавливался и кормился, и то – по наитию. Надеюсь, то, которое назвала Тома, не окажется в числе некогда сожженных мной.

На окраине леса Арсений медленно обернулся ко мне, эффектно, как в кино. Не хватало только руки на поясе и сигареты в зубах. Я приготовился острить.

– Что, проводник, показывай дорогу, коли знаешь!

– Как маленький. Хотите – идите через кусты, Ар-се-ний Юрь-е-вич.

Он замер на месте, я – нет. Дальше шёл с остальными, в горку на подъём. Не понял, студенты отвернулись, чтобы скрыть смешки, или от испуга. Грозный голос позади заставил меня замедлиться:

– Молодой человек, следи за языком. Я не посмотрю, что ты деревенщина – дурь-то выбью.

– Арсений! – охнула Люда.

Глядя на него через плечо, я состроил мину страдальца.

– Профессор, ну, в самом деле! Мне не нужно быть учёным, чтобы понимать, что лезть в дебри – плохая идея. Давайте не усложнять друг другу жизнь.

Небольшое возвышение, по какому мы взбирались, застилала прошлогодняя сухая хвоя, что ковром покрывала неровности земли. Сосны рассыпали здесь шишки. Алиса, что шагала справа от меня, обо что-то споткнулась. Я поймал её играючи, ухватив за талию. Она вскинула руки, будто боялась ко мне прикоснуться, но всё же не удержалась – посмотрела на меня. Разглядел своё отражение в её косых глазах. Целованный солнечными лучами я был особенно хорош. Беспечно обронил:

– Осторожно.

Помог встать на ноги, отпустил. Повернулся к Гарику.

– А что за тётка с вашим профессором?

– Людмила Никитична, кандидат наук. Тебе ж Тома рассказала.

– Ну да, точно.

***

Не привык уходить далеко в лес. Все на свете звери тянутся к еде. Только люди, ошибка природы, дуреют от большого ума и творят чёрт знает что. Те же походы. Понабрать скудных припасов, мёрзнуть, валяться в грязи и наверняка погибнуть где-то в глуши, чтобы… набраться впечатлений? Хотя, тут не мне судить. Меня кровью не корми – дай поразвлечься. Потому что зачем ещё жить?

Мы шли по сосновому бору. Трава сохнет от кислой земли, мелеет. Идти легко. Арсений Юрьевич, он же профессор Калинин останавливался, указывал на очередной неприметный сорняк и рассказывал студентам какие-то факты на непонятном мне языке науки. Немногословный Жорик фотографировал растения, Гарик с Томой записывали что-то в тетрадки. Алиса стояла особняком, неприкаянная. Донимать её рано. Пусть привыкнет ко мне. Смотрит украдкой – и на том спасибо. Сперва пытался вникнуть, что такого особенного ищет исследовательская группа, но, когда Калинин принялся жарко расхваливать какой-то бледный лишайник на еловой коре, я закатил глаза и только пальцем у виска не покрутил.

Пару раз профессор спрашивал меня, куда идти. Именно так: «Куда?», холодно и ёмко. Деланным равнодушием меня не обмануть. И без различия цветов ауры понятно – моё присутствие раздражало Арсения. Егерь ему тоже особо не пришёлся по нраву, зато хотя бы создавал видимость знающего человека. Я же указывал в совершенно хаотичном направлении. Лишь бы туда, где полегче идти. Это всё равно не имело значения. Никто не покинет тайгу.

Та, кто волновала меня, рядом – это главное. Странно. Её существование странно. Всё это казалось так далеко, а теперь – вот оно. Я мнил себя героем, который вот-вот совершит главный свой подвиг. Осознание заводило сердце на какой-то сбитый ритм. Будет грандиозно и чертовски приятно. Но после не будет ничего. Я должен отречься от себя. Ради будущего. Но уж напоследок навеселюсь, сыграю людьми как куклами. Никому не понравится.

Ближе к вечеру мы вышли к ручью. Поспешно решил – будем разбивать лагерь тут. Ошибся.

– Пройдём немного выше по течению, – скомандовал Калинин.

– Что не так? – закапризничала уставшая Тома.

– Гашина, медвежий след – не видишь? Надо уходить.

Меня аж распирало. Пускать медведей на людей – моё любимое занятие. Достаточно свистнуть – косолапый непременно отзовётся. Страшное косматое чудище… Мне было интересно в своё время обнаружить, что именно этот зверь наказан мне в помощники. Чтобы нести хаос и разрушения, с прочими талантами отец даровал мне волю над хозяином тайги. Это даже звучит гордо и чертовски опасно – всё как и люблю. Сейчас я бы поделился Арсением Юрьевичем с мишкой – просто в качестве подарка.

Через какое-то время мы остановились под тенями лиственниц. Понятия не имею, чем это место отличается от предыдущего. Слышал медведицу с медвежатами, чувствовал их на почтительном расстоянии. Они не подойдут, пока не прикажу.

Туристы с нескрываемым облегчением сбросили на землю тяжёлые рюкзаки. Закрутилась суета – сбор хвороста, возведение палаток. Задолго до этого похода, когда одиноко брёл от села к селу, мне приходилось ночевать под открытым небом. Я подкармливался случайными путниками, жил дикарём. Мне, как и всякому, тоже нужны огонь, вода и тёплый угол. Потому что-то да умею. Теперь обращался с вещами егеря, как со своими. Вдалбливал колышек в землю. Мог бы кулаком, но для вида одолжил у Люды молоток.

Тайга постепенно окрашивалась в оранжевый, как осенью. Тени становились всё чернее, а деревья казались ещё выше. Тома приметила, как чарующе пахнет лес и костёр. Интересно – как вообще ощущается запах? Я проклят, потому никогда не узнаю, каково пробовать жизнь на вкус языком и носом. Как понял по наблюдениям, это не всегда приятная способность. Почему хотя бы людей выворачивает наизнанку от трупов, когда те их чуют? Они же сами ими станут.