Анастасия Безденежных – Под крылом ворона (страница 23)

Про Одетт Эндрю узнал уже после всех ритуалов отца. Первое, что он о ней помнил — равнодушный взгляд, который скользнул по нему, как шелест ночного ветра. Мама рассказывала, Одетт была из немногих, кто владел долгой жизнью. Не бессмертием, а именно долгими столетиями, за которые легко можно было умереть. Таких колдунов и ведьм остались единицы, и почти все жили уединенно, как отшельники. Одетт же двигалась вместе с миром, и мама всегда говорила, что её движение напоминало гибкий танец, узор, который вплетается в то, что вокруг. Но в отличие от сестры, Эндрю так и не подружился с ней близко.

Он отлично понимал, почему Одетт не хотела делиться всем, что знала. Когда живёшь слишком долго, то любые тайны, доступные тебе, могут обратиться в тонкое оружие в умелых руках.

Интересно, тот, кто отнял её глаза, тоже так считал? Или это просто ингредиент для зелий? Важны ли для неё жизни других или она легко посмотрит на чужие смерти, пожав плечами? Эндрю почему-то так не казалось. Отец часто говорил, что стоит осторожничать с доверием и теми, кого подпускаешь слишком близко, такая подозрительность отчасти передалась и Кристоферу. А у него не хватало здорового цинизма.

Раздался звук, когда заканчивается напиток, но его ещё тянут через соломинку, и Эндрю понял, что замер в своих мыслях под непроницаемым чёрным взглядом.

— Спрашивай, — небрежно махнула рукой Одетт.

— Что за ворон вчера прилетел? Почему вороний колдун?

— Твой отец всегда верил, что кровь твоей семьи связана с воронами. Что когда-то ваши предки могли обращаться в этих птиц и видеть куда больше. Ты никогда не думал, почему у других семей колдовство строго одно — касания смерти, знахарство, умение создавать артефакты, а у вас троих вразнобой?

— Я спрашивал отца, и он всегда отвечал весьма туманно. Я к середине его монолога вообще забывал, о чём спрашивал!

— Он был мастер в этом, да… думаю, у него просто не было подтверждения. Я скажу тебе. Потому что вы все трое владеете восприятием и образами. В некотором смысле перевоплощением. Мари — глаза, Кристофер — чувства и воля, но ты Эндрю… ты — сердце. Бьющееся вместе с этим миром. Ты можешь закрыть глаза, и он изменится. Не закрывай глаза, вороний мальчик. Или мир скоротечно умрёт.

— Я слышал, наш дедушка проводил такие эксперименты. С колдовством и перевоплощениями. Мама говорила, он рано погиб на войне.

— Или потому что призвал воронов, чтобы те дали ему силу? Но не справился с ней. А тебя они признали.

Эндрю откинулся на спинку стула. Мир вокруг слегка вращался, это уже становилось похоже на сказочки в духе «ты — избранный». Только не хватало седобородого старца, который быстренько обучит хитрым приёмам, а потом надо обязательно спасти весь мир. В детстве такие истории его только раздражали, казались слишком надуманными и раздутыми.

Впрочем, сложно относиться к такому серьёзно, когда растёшь среди историй о тех колдунах, которые ставили на колени целые войска и заставляли плоть слезать с костей. Или про ведьм, вспарывающих живот овцам в тёмных пещерах для ритуальных жертвоприношений. В сказках их детства, которые отец читал перед сном, не было избранных. Были колдуны, отвергнутые простыми людьми, за которыми по следу шла охота, и хитрецы, которые обводили тех вокруг пальца. Как и сейчас. Что даст ворон, прилетевший непонятно откуда? Скорее, на ум практично пришла мысль обратиться к врачу и проверить кровь — нет ли заражения.

Одетт усмехнулась, будто читая его мысли. Коктейль закончился, и она заказала новый у официанта, который принёс панкейки с кленовым сиропом для Эндрю. Их он просто обожал, только теперь аппетит совсем пропал, пусть от поджаристых кружков валил ароматный пар.

— Не думай, что ты избранный. Никто из нас. Но в Сиэтле других таких, как ты, нет, это правда. И вороны никогда не появляются просто так. Это… равновесие природы. Значит, сейчас опасность велика.

— Почему я, а не Кристофер? Или Мари?

— А ты не читал разве дневники отца? Почему он принял решение наградить тебя заклинаниями щита?

— Я умирал, и никто не знал, что с этим делать. Мой организм физически не справлялся с ураганом внутри себя. Хотел бы я знать, как ему в голову вообще пришла эта идея!

— О, я рассказала.

Эндрю уставился на Одетт в растерянности. Кажется, впервые в жизни он увидел смущение на её лице, но сложно было что-то различить, когда не видишь глаз. Тонкие пальцы, которые рисовали узоры по столу, походили чем-то на паучьи лапки в сеточке перчаток.

Отец всегда твердил, что другого выхода не было. Что заклинание щита погасит то колдовство, которое вытекает в мир, позволит ему овладеть точечными ритуалами. А Эндрю хотел колдовать! Это всегда удивляло даже Кристофера — младший брат с неконтролируемой силой, который должен был проклинать её, тянулся к ней. Радовался, если что-то получалось, а не разрушалось под его воздействием. Создавало что-то новое.

Та боль от вплетения заклинаний казалось невыносимой.

Он до сих пор её помнил — и испуганное лицо Кристофера, когда тот видел, как ломает младшего брата, как выгибаются конечности из суставов, а кожа кровоточит мелкими порезами.

Эндрю любил отца, но всё равно винил его в том, что он сделал. А уж теперь, когда от щита могли погибнуть другие…

Теперь перед ним сидела невозмутимая Одетт, которая и привела старшего Уолтона к такому решению. Мог ли тот спокойно наблюдать, как гаснет его младший сын, когда появилась подсказка? Но было ли это единственным решением всех проблем, или были другие пути, просто Одетт рассказала то, что было нужно ей?

— Извини, я думала, это спасёт тебя. Никто другой не знал…

— Или не хотел говорить. Давай, скажи, зачем тебе это понадобилось? Что за вечные загадки и тайны? Может, ты по уши в них застряла и просто не можешь нормально общаться?

Эндрю злился и не скрывал этого, а воздух вокруг них накалился.

— К чему всё это ведёт, Одетт? Сильвия сказала, что эту охоту начали сами колдуны. И кто же за ней стоит? Что на самом деле нужно?

— Я правда не знаю. Я её не начинала.

— Прости, уж не знаю, чему верить. В безумные истории о колдунах? О воронах-посланниках с другой стороны? Что дальше, какие ещё жертвы?

Колдовство вонзилось в Одетт хлёстко и болезненно, и Эндрю знал это. Сощурившись, он смотрел, как она сжимается и бледнеет под его воздействием. Ему не нужны были эмоции, как Кристоферу, чтобы надавить на другого человека, достаточно было резкого выплеска. Щит сдерживал остальное. Чёрт, сейчас это даже было удобно!

Но что-то изменилось, и Одетт резко подалась вперёд, ногти с силой вонзились в столешницу, голос зашипел.

— Не смей. Так. Делать! Если мы схлестнёмся с тобой, от этого бара останутся щепки. Остынь!

Эндрю колебался пару секунд, а потом устало выдохнул. Кожу щипало, как всегда, после использования колдовства, от избытка адреналина кровь прилила, а сердце бешено колотилось. Оставаться на одном месте не было никаких сил. Он вскочил и напоследок наклонился к Одетт, чтобы шепнуть в самое ухо:

— Не смей больше подходить ко мне. Ты сама говорила Кристоферу никому не доверять. Так вот, тебе я не доверяю. Больше — нет.

— Возможно, ты и прав. Только насчёт того ворона… спроси Дугласа. Или его отца.

— Очередной ценный совет, который приведёт только к боли?

— Тебе решать.

— Чёрт дери!

Эндрю оттолкнулся руками от спинки стула и почти выскочил из бара под дождь, с силой сдёрнув куртку с вешалки. Та закачалась и едва не рухнула на пол, но он уже этого не видел. Взвинченный и расстроенный, он сам не знал, куда податься. Точно не домой, а до вечерней репетиции ещё оставалось время. Он вспомнил, как ему всегда нравилось смотреть на залив, вид воды удивительно успокаивал.

Звонок раздался, когда он не прошёл и десятки шагов.

— Да? — резко, обрывисто, на выдохе.

— Эндрю, мы можем встретиться? Это важно, правда.

— Как-то твои частые встречи не вяжутся с «давай расстанемся, так будет лучше для нас обоих».

— Это по делу.

Он хмыкнул, не зная, что ещё ответить. Горькие слова Мари после утра всплыли в голове: «она тебя не любит», и это была правда. Эндрю прекрасно понимал, но сейчас, распаленный адреналином и признанием Одетт, с тяжёлыми мыслями про решение отца и всю чертовщину с воронами, он представил хрупкую и миниатюрную Сильвию и понял, как сильно хочет её увидеть. Мимо проносились машины, он чуть не шагнул на переход на красный свет, и быстро отступил обратно.

Возможно, это и правда важно. Но он четко знал, что это всего лишь повод.

— Ладно. Где?

Сильвия предложила свою маленькую квартиру-студию, и ему не нужен был адрес. Он и так знал его наизусть. Хотя всегда удивлялся её выбору — в отличие от Эндрю, Сильвия никогда не стеснялась пользоваться деньгами семьи.

Она открыла ему почти сразу. Чёрное облегающее платье, высокие тонкие гольфы, в волосах — золотистые украшения в виде змей. Где-то в глубине её квартиры лилась мелодичная музыка, пахло лекарственными травами и чем-то резким, как от лечебных мазей. Дочь своего отца.

Эндрю не знал, подался ли он вперёд к ней первый, или только следовал за её движениями, когда взял её лицо в свои руки и поцеловал, ощущая на губах едва заметную горечь. Куда лучше всех грёз, и почти так же притягательно.

И опасно — где-то на задворках мелькнула эта мысль, но быстро развеялась.