Анастасия Безденежных – Под крылом ворона (страница 25)

Это распаляло ещё больше — смешение ощущений, погружение в предвкушение, наслаждение прикосновениями. Они уже знали друг друга так давно и так хорошо, что, казалось, что ещё изучать? Кристофер видел Мари обнаженной не один раз, но сейчас всё было иначе. Ближе.

Никто из них не торопился раздеваться, Кристофер спустил бретельки её платья, проводил по шелку и отвердевшим соскам, пока Мари водила ладонями по рубашке. Её голые плечи с тонкими ключицами в сочетании со складками одежды вызывали ещё больше соблазна. Касаться, целовать до того, что кожа покрывалась мурашками. Оба погружались в какое-то разомленное состояние, сливаясь друг с другом.

Мари расстегнула три пуговицы его рубашки, и он вздрогнул, когда её пальцы коснулись кожи. Кристофер медленно спустил её платье до талии, следуя изгибам её тела и уже с нетерпением притянул к себе. Ощущение прикосновения её крепкой груди к своей — о, боги! Он едва сдержался, чтобы перестать себя сдерживать. Но ему хотелось оттянуть момент, хотя сама Мари уже проводила пальцами по краю его брюк, сводя его с ума.

Они оба были возбуждены до предела, но куда больше Кристофера волновали ощущения Мари, безграничное доверие к нему, желание продолжения, нетерпения.

Он почти мог прочитать её мысли.

«Я принимаю тебя, мой брат. Колдун чужих сердец, но твоё я храню надежнее всех других. Я вычерчу твою дорогу ритуалами и снами, только не отпускай меня теперь и больше никогда».

Она была восхитительна, и тот же восторг он видел в её глазах. Это ранило до глубины — такая открытость ему навстречу. Никто из них больше не сдерживался. Им не нужно было спрашивать друг друга, они угадывали желания по движениям, по ощущениям кожи под подушечками пальцев, по вздохам и тому, как тела подавались навстречу друг другу.

Они утонули в бесподобном блаженстве, оставшись наедине друг с другом.

Позже он спросит её, что она чувствовала в этот момент, когда оба шагнули за границу непозволительного.

— Что если я и услышу осуждение, уж точно не от тебя.

Стоя на промозглом осеннем ветру у могилы отца, Кристофер размышлял, не совершили ли они тогда ошибку, которая тянулась долгие три года. Он не привык оглядываться на чужое мнение, но если их решение как-то навредило всей семье, то только он и виноват в этом. Не отступил в нужный момент, закрыв глаза на собственные чувства. В конце концов, он и так редко их ощущал.

— Наверное, мы тебя разочаровали, — усмехнулся Кристофер, разглядывая строгие буквы имени на могильном камне. — Эндрю толком не может справиться с щитом — и, чёрт возьми, это вообще не щит, а какое-то орудие убийства! Я бы с таким справился, но не он. Неужели не было другого способа? И пусть ты твердил, что крепче всего семья, но не уверен, что обрадовался бы нашей связи с Мари. Да ещё охотники…

Кристофер умолк и посмотрел вдаль, на ряды тихих могил. Здесь похоронят однажды и его, и брата с сестрой. От этой мысли по спине прошёл мороз по коже, так неуютно стало. Ему надо выяснить, чего хотят охотники и на чьей они стороне. Отец всегда твердил, что Кристофер — старший, тот, кто ведёт за собой, но у него самого сейчас было ощущение, что всё разваливается, а он ничего не может сделать.

Или его так смущали мутные образы и загадки — что видения Мари, что слова Одетт, что ворон, которого брат кормил собственной кровью. Под таким колдовством современный мир будто отступал и обнажал острые древние таинства, которые Кристоферу совсем не нравились.

Кто-то точно должен знать, кем были последние охотники.

Кристофер — кинжал Уолтонов. И он готов убивать тех, кто угрожает его семье.

Кристоферу открыла Кейтлин, которая смерила его недовольным взглядом, но внутрь дома всё-таки пустила.

— Дугласу хуже, — скупо сказала она, ведя в гостиную. — Его рвёт, у него жар и видения о том, как каждый из нас умирает. Если твой брат…

— Эндрю не будет этого делать. Лучше не надо, правда. Мы не знаем, что это за проклятие. Неужели мало других колдунов? Обратись к Лоусонам.

— Значит, ты пришёл не помогать.

Кейтлин потянулась за серебряным портсигаром на столе и с раздражением закурила, избегая её взгляда. Она злилась от бессилия, что ничем не может помочь. Дело их семьи — смерти и ритуалы прощания, а не целительство или избавление от проклятий. Кристофер мог понять её чувства, но не такое колкое отношение, как к врагу. С Кейтлин он никогда не был близок и не особо интересовался, чем она живёт. Но ведь это не повод злиться, значит, было что-то ещё.

Правда, сколько он себя помнил, Кейтлин всегда вела себя немного высокомерно. Гордилась, кем она является, общалась только с ведьмами и колдунами, пренебрежительно глядя на простых людей, хотя к Шеанне не пошла. Её волновало ремесло отца, и этому она училась наравне с Дугласом.

Вот и сейчас она стояла, гордо вздернув подбородок, рука с сигаретой опиралась на локоть другой. Кейтлин всегда была худой, на вкус Кристофера даже слишком, и облегающая водолазка с узкими джинсами сейчас только подчеркивали это.

Интересно, как она отнеслась к тому, что мать их бросила? Собственных детей?

Дуглас точно переживал и не мог простить, Кристофер знал это. Кейтлин же всегда всё держала в себе.

— Проще разговорить дерево, чем мою сестру, — усмехался Дуглас. — Даже мне она не всё рассказывает.

Кристофер терпеливо ждал, когда она предложит пройти к брату или к их отцу, чтобы задать несколько вопросов, но не выдержал, когда тишина слишком затянулась.

— Так можно мне его увидеть?

— Имей совесть, он сейчас спит.

— У тебя какие-то ко мне претензии?

Она только фыркнула с выражением «как ты не понимаешь» и стряхнула пепел с тлеющей сигареты в вычурную пепельницу.

— Ты же пришёл допрашивать. Так давай, спроси, о чём хотел. Здесь только я, отца всё равно нет, у него много работы, знаешь ли. Из-за твоего братца, между прочим. Весь колдовской Сиэтл взбудоражен.

— Лучше пусть придёт Леннард Лоусон, у которого деликатности меньше, чем у быка?

— А ты считаешь себя главным мальчиком, да?

Кристофер вздохнул — просто не будет, а у него не так много времени. В конце концов, его другу плохо, и он хочет знать, что с ним! Впрочем, возможно, о матери Кейтлин сейчас сможет рассказать больше. Он мог бы сейчас надавить, заставить рассказать правду… Кристофер поймал себя на мысли, что ему это даже доставит некоторое удовольствие, и самому же стало не по себе. Отец использовал колдовство в бизнесе, умело надавливал в важных переговорах, незаметно, но для собственной выгоды.

Кристофер считал, так нельзя. И чем больше размышлял об этом, тем больше приходил к мысли, что мог в чём-то понять охотников. Разве он был счастлив от того, что владел колдовством? Или Эндрю? Или взять те мрачные тайны в доме Шеанны?

Когда все они стали теми, кто убивает, не считаясь с чужой жизнью, кто готов взметнуть тайные силы этого мира ради собственных целей?

Но так или иначе, Кристофер не позволит тронуть его семью, пусть тот тысячу раз прав.

— Нет, Кейтлин, — Кристофер пододвинул к себе стул и уселся верхом. — Но мне надо знать.

— Или, может, ты теперь сговорился с ними? А?

— И к чему мне это? Что мне может дать Лоусон с его фармацевтикой? Не увиливай от темы. Что тебе — или всем вам — известно о матери, которая покинула вас так давно?

— А что известно тебе о… Матери?

Кристофер услышал в её интонациях оттенок восхищения и трепета. Кейтлин затушила сигарету и подошла ближе, наклонилась, облокотившись локтями о спинку стула. Её тёмные глаза были так близко, что Кристофер мог видеть в них тени колдовства, связанного со смертью.

Он вспомнил, как она рисовала на его коже корни деревьев, как жужжала машинка, и тихий шёпот на языке, которого Кристофер не знал, околдовывал. Как и тогда, Кейтлинсейчас стояла близко, едва не касаясь его.

— Видимо, Мари тебе не говорила. Спроси как-нибудь свою сестру, я не очень люблю читать лекции. Что касается нашей с Дугласом матери — он не знает, так что спрашивать бесполезно. Каждый год она присылала мне открытку. Нет, никаких намеков на город или что она скучает. Пустые весточка, что она о нас не забывает.

— И ты ничего не сказала Дугласу?

— Нет. Видишь ли, в каждой открытке я чувствовала смерть. И мне становилось не по себе. Я не хотела, чтобы это коснулось и Дугласа.

— Отец знал?

— Я показала ему самую первую открытку — и он выхватил её у меня из рук и сжёг сразу. Я просила, я умоляла этого не делать, пусть даже не было никакой надписи, одно только имя, но я верила, что так мама просит прощения. Другие я не показывала.

Кейтлин горько усмехнулась и указала пальцем на стол, на котором лежала стопка потёртых открыток. Кристофер легко мог представить, как она их перебирает, раз за разом, гадает, значат ли что-либо картинки на них, где мать купила их. Он почти увидел маленькую девочку, по ночам прятавшую под подушкой такие сокровища.

И всё-таки Дуглас тоже имел право знать, если, конечно, Кейтлин не считала себя самой обиженной.

— Уверена, ты захочешь их посмотреть. На этом всё. Мне больше нечего сказать. Я не знаю, где она сейчас, и в последний год открытки не было.

— Почему ты вспомнила про Матерь?

— Спроси у Мари. Это она любимица Шеанны. Счастливая семейка Уолтонов, а.

Кристофер не стал уточнять, что значили её слова — вряд ли бы услышал что-то приятное. Он осторожно взял открытки со стола, удивившись толстой пачке — за столько лет их накопилось немало. Может, и Дугласу она что-то отправляла?