Анастасия Бэйланд – Ученики без имени (страница 3)

– Он ушел в кухню. Готовит нам всем в честь возвращения с практики какой-то сюрприз, о котором мне, впрочем, почему-то сообщил.

– А, ну хоро… – хмыкнув, начинает Лю Лэй и тут, резко распахнув глаза, подскакивает как ужаленный. – Что ты сказал?!

– Он ушел в кухню, – медленно повторяет Хунь Лан, снова что-то тщательно выводя карандашом на бумаге. – Готовит нам…

– Ты издеваешься? – восклицает Лю Лэй. – Почему ты его туда отпустил?!

– А что не так? – невозмутимо интересуется Хунь Лан. Он прерывается на мгновение, критическим взглядом окидывает рисунок и, цокнув языком, тянется за этим его специальным художественным ластиком, который может менять форму.

– Как будто ты не знаешь, что его «творения» может есть только он сам! – распаляется Лю Лэй.

Хунь Лан пожимает плечами, аккуратно поправляя одному ему известную линию:

– Меня вполне устраивает.

– Ты!..

Снова чуть приподняв голову, Хунь Лан вопросительно изгибает одну бровь, мол, «что я?». Его глаза настолько черные, что в них совершенно не видно зрачков, они всегда выглядят почти одинаково, и это немного жутко, если не привыкнуть. Лю Лэй, не став не то что договаривать, даже додумывать мысль, направленную на Хунь Лана, стремительно вылетает из комнаты и убегает в кухню.

Фэй Чжао обожает экспериментировать с продуктами, смешивать несмешиваемое и использовать странные сочетания специй. У него, такое чувство, попросту атрофировано восприятие вкуса, а в желудке – железная прослойка. Его еду брать в рот опасно для жизни, а кухня после готовки превращается каждый раз в руины.

Фэй Чжао, как выясняется, готовит жареную лапшу с курицей и овощами. И жутко оскорбляется, когда Лю Лэй, едва успев затормозить, оказывается в дверном проеме, наверняка похожий на потревоженную темную тварь, и первой же фразой выдает: «Что за биологическое оружие ты уже успел туда закинуть?»

– Эй! Никакого биологического оружия, я не стал бы добавлять ничего странного в еду для янцзе![6] – вскидывается Фэй Чжао, не отрываясь от помешивания содержимого сковородки.

Не то чтобы Лю Лэй ему поверил. Но полуготовая лапша, которую он агрессивно пробует, отодвинув Фэй Чжао в сторону, действительно съедобна. Лю Лэй уже забыл, когда последний раз пытался рискнуть с едой Фэй Чжао и не начинал корчиться сразу же, стоило ей попасть на язык.

– Вот видишь! Я же говорил! – смеется довольный Фэй Чжао, решительно отталкивая его от плиты.

Вид этого балбеса, немного взъерошенного, улыбающегося во все тридцать два, в сбившейся на одно плечо футболке, с дурацкой переводной татуировкой на предплечье, снова заставляет Лю Лэя… почувствовать себя дома. И, выдохнув, отпустить скопившуюся в груди злость.

У его матери такой нрав. Он не может ее изменить. Она контролирует папу, за которого вышла уже будучи беременной, контролирует Лю Лэя, ведь он обязан быть лучшим наследником семьи, контролирует Фэй Чжао, потому что он должен их «не опозорить», даже Лю Лянь контролирует, хоть и в меньшей степени. Лю Лэю вообще давно стоило бы научиться просто не обращать внимания и делать то, что мать хочет.

Но Лю Лэй темпераментом пошел в нее. И молчать не может.

Однако, даже если он чувствует себя ничего не значащим из-за слов матери и недостаточно хорошим, чтобы хоть раз заслужить настоящую похвалу и соответствовать каким-то там придуманным критериям… у него все еще есть сестра и брат. И для них он быть идеальным, к счастью, не обязан.

Лю Лэй устраивается на стуле, опираясь руками и подбородком на спинку, и Фэй Чжао расспрашивает его о практике. Заливается хохотом в ответ на рассказ о том, как Лю Лэй в последний день убивал одну жутко увертливую тварь, а потом жалуется, что Цю Вэй буквально минут пять назад прислал индивидуальное задание и там кошмар полный. Лю Лэй ехидно злорадствует, мол, нечего было бросаться за всякими Цзюэ Мэями, на что получает крайне оскорбленный взгляд. И сам смеется.

Закончив готовить, Фэй Чжао припрягает Лю Лэя к тому, чтобы разложить порции по тарелкам: «Раз сюрприза все равно не вышло, ты должен мне помочь, диди»[7], – получает по макушке за «диди» и ретируется к раковине мыть сковородку. Так как в комнату они идут, держа по тарелке в каждой руке, Фэй Чжао совершенно беззастенчиво стучит по двери носком обуви с требовательным: «Лан-гэ, открой своим драгоценным соседям».

Хунь Лан убирает скетчбук, быстро смахивает со стола пыль, скопившуюся за неделю, и раскладывает палочки. За их большим сборным столом вполне хватает места, а проблема стула решается как обычно – перемещением Фэй Чжао на кровать. Покрывало на ней все так же похоже на что-то, что может поглотить его и даже не подавиться. Конечно же, он не убрался перед отъездом.

Не то чтобы ему было до того, чтобы убираться, но он же вообще никогда не разгребает этот бардак. Даже спать ложится, кажется просто заворачивая все в покрывало на ночь, а потом утром разворачивая обратно.

– А-Чжао, а-Лэй, – говорит сестра, прежде чем приступить к еде. – Надеюсь, вы не будете против, если я приглашу Лан-ди[8] на помолвку? Его не было в предварительном списке, но я подумала…

Лю Лэй от слов о помолвке давится лапшой. Фэй Чжао не давится, но демонстративно набивает рот, раздувая щеки.

Про факт существования такого явления, как помолвка, особенно с Бао Фэном, они предпочитают не вспоминать вообще. Но сестра за какие-то неведомые качества любит эту придурочную птицу, которая только и умеет, что посильнее распушать перья.

Характер у Бао Фэна – боги упасите, человека более высокомерного найти проблематично. Разве что Хо Ан, вот только он и переплюнет. Бао – одна из наиболее известных заклинательских семей, у их отца есть бизнес, связанный с ювелирными украшениями, поэтому денег, ожидаемо, горы. И сыночек, который младше Лю Лянь на целых два года, ведет себя соответственно.

Однако, удивительное дело, не по отношению к ней. Никогда. Ни разу. Они всегда довольно дружелюбно общались, если случалось пересекаться, а однажды, где-то в начале второго курса, Фэй Чжао вдруг влетел в комнату с огромными глазами и, захлебываясь словами от шока, доложил, что Бао Фэн, когда разговаривал с Лю Лянь, покраснел. И пригласил ее на свидание. И потом на этом свидании подарил цветы.

Они начали встречаться, отчего Лю Лэй и Фэй Чжао испытывали чувство, что находятся во сне. Предположительно, кошмарном. Их собственная личная жизнь – вернее, ее полное отсутствие – так не интересовала, как увлекательнейший психологический триллер, приправленный розовыми соплями, который разворачивался прямо на глазах. С завязкой, развитием сюжета и кульминацией, все как положено.

И у них обоих чуть не случилось искажение[9], когда в начале ноября сестра заявила, что Бао Фэн сделал ей предложение. Вообще-то, насколько знает Лю Лэй, мать сама довольно прозрачно намекала папе, что неплохо было бы породниться с семьей Бао, но что-то там не срослось еще на стадии обсуждения. А теперь…

– Лянь-цзе[10], – усмехается Хунь Лан, – они будут скорее против самой помолвки, чем против моего там присутствия. Все уши мне прожужжали про то, какой твой жених ужасный.

Лю Лянь неловко улыбается и бросает на обоих братьев внимательный взгляд. Они утыкаются в тарелки.

– И что же они говорили?

– Что он птица недоощипанная, – не дав Хунь Лану и рта раскрыть, вклинивается Фэй Чжао – не выдерживает, буквально за мгновение проглотив все, что было у него во рту. – Хвост красивый, а под хвостом голая задница.

Лю Лэй смеется, теперь уже точно подавившись лапшой. И бульон, которым он захлебывается до кашля, едва не выливается через нос. Более точного определения, чем то, которое придумал Фэй Чжао, он бы никогда в жизни не нашел. Хунь Лан издает короткий фыркающий звук. Настоящего нормального смеха от него не дождешься.

– Я слышала, что вы подрались с ним на прошлой неделе, – мягко замечает Лю Лянь.

– Мы не подрались, – поправляет Лю Лэй. – Мы доступно объяснили, как себя стоит с тобой вести и что с ним будет, если он себя так вести не соизволит.

– Да-да, – встревает Фэй Чжао. – Нет, я рад, что он любит тебя и все такое. Но себя он любит не меньше. Так что его дальнейшая судьба целиком и полностью зависит от поведения.

– Он сам-то в курсе? – сощуривается Хунь Лан.

– О, он более чем в курсе, – сердито отзывается Фэй Чжао. – Я ему такой фингал оставил, что он, наверное, всю практику его тоналкой замазывал.

Лю Лянь коротко, неловко смеется. Лю Лэй тоналки, конечно, не видел, да и не факт, что она была, потому что фингал вполне можно быстро залечить с помощью ци. Но Бао Фэн его всю практику упорно избегал, хотя около сестры крутился.

После столь знаменательного события, как известие о сделанном предложении, эта птица спустя пару дней действительно выдержала серьезный разговор, в результате чего они пришли к выводу, что пусть живет и пусть женится. Каким чудом этот разговор удалось скрыть от матери, учитывая, что проходил он шумно и в коридоре общежития, куда чуть ли не со всех блоков зрители явились, Лю Лэй до сих пор понять не может.

Но по их души, по крайней мере, мать не пришла.

– Могу я спросить, когда и где помолвка? – невозмутимо интересуется Хунь Лан, отправляя в рот очередной кусочек курицы.

Если бы Лю Лэя попросили назвать самого спокойного человека в мире, он бы долго думал, кому отдать первое место: сестре или Хунь Лану. Просто проявления у них разные. В случае Лю Лянь – оставаться милой и приветливой в любой ситуации. В случае Хунь Лана – сжимать удавку на шее наглых троюродных братьев Бао Фэна, не дрогнув ни единым мускулом на лице, так же легко, как водить кисточкой или карандашом по бумаге.