Анастасия Бэйланд – Ученики без имени (страница 4)

– Ой, я не сказала? Четвертого декабря в особняке семьи Бао. Мы хотели назначить дату пораньше, но еще так мало всего готово…

– Вы планируете организовать официальное торжество?

– Сначала да. И на нем будут присутствовать также наши родители, – кивает Лю Лянь. – Но потом гости смогут остаться на неофициальную часть. Что-то вроде вечеринки.

У нее так светятся глаза, когда она говорит об этом, что Лю Лэй на одно-единственное мгновение позволяет себе думать о не такой уж несносности Бао Фэна.

Лю Лэй не в восторге от предварительного списка гостей. Наличие там фамилии Хо, например, его крайне напрягает. И он не в восторге от того, сколько денег собираются потратить на помолвку. Хоть профдеформации от ненавистного экономического факультета до сих пор не случилось, он все же может представить, как много будет выброшено на ветер только ради «красоты», чтобы выпендриться перед другими.

Фэй Чжао все еще похож на сердитого надутого хомяка, пока доедает свою лапшу, а Хунь Лан с Лю Лянь ведут чуть ли не возвышенную светскую беседу. Вот их бы двоих свести – Лю Лэй бы даже не возражал ни разу. Он вообще не понимает, что Лю Лянь нашла в Бао Фэне.

Но если так она будет счастлива… Наверное, они смогут немного потерпеть.

Глава 2

Бин Чуань уже успел усвоить, что ни одна сплетня не способна пройти мимо Ши Дина незамеченной. Если в каком-либо уголке университета что-то происходило, происходит или будет происходить, он непременно окажется в курсе одним из первых. И поспешит поделиться новостями со всеми вокруг, распространяя их еще дальше.

Просьбу рассказать подробнее о Цю Вэе Ши Дин воспринимает как нечто непомерно странное, изумленно вытаращив глаза и посмотрев на Бин Чуаня как на сумасшедшего. Но это действительно важно, ведь для Бин Чуаня конец практики ознаменовывается не только довольно высоким баллом, но и скребущим грудь чувством тревоги.

Бин Чуань прежде никогда не боялся Цю Вэя. Ну, почти никогда, если не считать того случая во второй день практики. Но и это был страх не перед человеком, а перед возможным наказанием. Для него Цю-лаоши[11] – прекрасный преподаватель и заклинатель, образец того, к какому будущему образу он должен стремиться. Если, конечно, исключить характер.

Однако Бин Чуаня никогда не пугало и это. Он с самого начала понял, что бояться Цю Вэя должны те, кто учиться не хочет и как следует вникать в его предмет не собирается. И думал именно то, что говорил тогда в пещере: строгий – не значит плохой. Не все преподаватели должны быть такими, как, например, Гун Шань: спокойными, без излишней мягкости и поддерживающими дисциплину исключительно за счет этого спокойствия. Было бы здорово, но… невозможно.

И, несмотря на множество резких фраз, Цю Вэй ведь помог Бин Чуаню. Всю неделю учил управлять потоками ци. Поставил семьдесят девять баллов из ста возможных за практику, что с навыками Бин Чуаня просто заоблачный результат. Другим студентам никогда не говорили грубых слов? У них никогда не спрашивали досконально материал? Они жили в сказке, где все разговаривают друг с другом на изысканно-вежливом языке?

Истинная суть Цю Вэя не во фразах, а в действиях. Какая разница, сколько яда срывается с его губ, если он беспокоится о попавших в ловушку студентах настолько, что не спит всю ночь? Если незаметно подсказывает, как можно справиться с заданием? Если теряет настороженность, закрывает глаза, чуть опускает плечи и расслабляет мышцы спины, когда Бин Чуань передает ему ци? Если никого не отправляет на пересдачу, принимая зачет по практике?

Бин Чуаня пугали, что Цю Вэй изверг и садист, но тот оказался совсем не таким.

Однако теперь… неужели Бин Чуань влез туда, куда не следовало? Позволил себе слишком много, когда вывалил все те фразы на Цю Вэя, поддавшись накопившимся эмоциям и устав слушать гадости от других студентов? Они были недовольны количеством вопросов и внимательным просматриванием записей. Конечно, Бин Чуань разозлился и расстроился. Конечно, он не сдержался.

Но Цю Вэю, похоже, совсем не понравилось. После окончания занятия он молча встал и занялся своими делами, словно Бин Чуаня не существовало вовсе. Не сказал привычного «иди», не сделал замечаний. Не повернулся, когда Бин Чуань выходил из пещеры, судорожно прижимая к груди дневник практики.

И теперь Бин Чуань не знает, как снова подступиться к нему, какими словами и действиями загладить свою вину. Его в самом деле беспокоит отношение Цю Вэя, и испытывать непривычный страх перед этим человеком – совершенно не то, чего Бин Чуаню хотелось бы.

Он слышал, что все и обо всем знает Хунь Лан, с которым дружит Гань Юэ, но связываться с ним сам или даже через кого-то Бин Чуань не рискнул бы, особенно после той ситуации с удавкой из темной ци. А из других возможных кандидатур, что могут помочь узнать о Цю Вэе, остается только Ши Дин.

Тот, какое-то время попричитав, что Бин Чуань совсем странный, рассказывает сначала, как жутко у них проходило естествознание в прошлом году, и добавляет, что, по долетавшим до него разговорам нынешних первокурсников, сейчас Цю Вэй уже не так сильно зверствует. Как будто крыша у него то ли на место встала, то ли слетела окончательно. Ничего нового, впрочем, эта информация Бин Чуаню не дает.

Потом Ши Дин делится слухами о пластической операции, сделанной Цю Вэем в прошлом году. И показывает фотографию, выкопанную в интернете, – Бин Чуань поражается тому, что раньше черты лица Цю Вэя выглядели еще более правильными и утонченными, и искренне не понимает, зачем он сделал операцию.

Бин Чуань знает, что у Цю Вэя есть брат-близнец по имени Цю Вэнь, так как встречал в интернете объявления о помощи с написанием статей или постов от его имени и слышал от самого Цю Вэя о закрепленном за кабинетом лаборанте. Но почему-то никогда этого самого лаборанта не видел. Ши Дин рассказывает, что Цю Вэнь пропал около месяца назад – как раз тогда, когда пары по естествознанию у группы Бин Чуаня только начались. И, если верить официальным источникам – да и неофициальным тоже, – его похитили.

Сразу вслед за этим фактом Ши Дин сообщает, что года полтора-два назад произошла неприятная и довольно громкая история, которую он, разумеется, не застал, но о которой знает со слов своего старшего брата, преподавателя физкультуры в университете. Какой-то богатенький студент с лечебного дела собирался дать Цю Вэю взятку за зачет, да только неудачно, и загремел в тюрьму. А недавно вышел условно досрочно, и вроде как в похищении обвиняют именно его.

Вдобавок ходит слух, что именно с моментом пропажи близнеца совпадает тот самый переход Цю Вэя к состоянию то ли вставшей на место, то ли окончательно слетевшей крыши. О брате при нем даже не заикаются, потому что реакция совершенно непредсказуема. К Цю Вэню у него было какое-то особенное отношение, которому все искренне поражались.

Ши Дин добавляет к своему рассказу еще некоторые мелочи. Про то, что Цю Вэй занимается исследованиями поведенческих реакций у крыс. Про то, что на экзамены ему иногда дарят зеленый чай, а за что-то другое он может загрызть почти не метафорически. Про то, что в его кабинете невозможно открыть окна даже в самую сильную жару, ибо «сквозняк». Бин Чуань сразу вспоминает, что на практике куртка Цю Вэя, довольно плотная, всегда была застегнута до самого подбородка и он довольно низко натягивал рукава.

Бин Чуань узнает много и получает некоторую пищу для размышлений, но к ответу на вопрос о том, как исправиться теперь перед Цю Вэем, не приближается ни капли.

Заклинатели, закончив практику, снова приступают к учебе и продолжают заниматься в обычном ритме, не пропустив ни единой пары, ведь группам, в которых они учатся, устраивали небольшие каникулы. Бин Чуань даже рад, что на этой неделе у них пока больше нет естествознания и оно возобновится только со следующей, потому что не может спокойно смотреть Цю Вэю в глаза.

Ши Дин все еще воспринимает Бин Чуаня как ненормального, но тот на его взгляды не обращает внимания, закапываясь в конспекты или исчезая в кухне за готовкой, по которой даже успел немного соскучиться. А еще, наверное, выглядит как шпион, боящийся разоблачения, потому что по коридорам университета теперь ходит осторожно, опасаясь наткнуться на Цю Вэя.

Однако это не помогает.

Тот находит его сам. Спустя пару дней после возвращения с практики каким-то образом вылавливает в коридоре по окончании четвертой пары, хотя это даже не его этаж. Окликает ровным холодным «Бин Чуань», заставляя обернуться раньше, чем сознание успевает обработать, чей это голос. А сам стоит у окна, скрестив руки на груди, в привычно идеально выглаженных рубашке и пиджаке, с аккуратной булавкой на галстуке и с убранными в безупречный высокий хвост волосами.

В мыслях проносится не вполне цензурное английское слово. То, что на букву f.

Бин Чуань опускает голову, сгибается в поклоне, не смея поднять взгляд. Пространство вокруг них стремительно пустеет, студенты избегают находиться рядом с Цю Вэем, даже если его внимание направлено не на них. Бин Чуань чувствует, как сердце поднимается в горло, застывает там комом, и теряет ритм пульса, не слыша его.

– Бин Чуань, – произносит Цю Вэй. – Ты испытываешь мое терпение? Или твоя память настолько короткая?