Анастасия Андрианова – Ночь упырей (страница 77)

Он прижался к ней губами, и его горячее дыхание открывало ей новые грани удовольствия, томило и мучило, но так сладко, что ей хотелось раствориться в этом мучении. Забыть всё, что было раньше. Забыть обо всех тревогах. Остаться здесь навечно, с ним.

– Будь моим полностью, – попросила Мавна тихо. – Мирча. Пожалуйста.

Он поднял голову, внимательно взглянул на Мавну, распростёртую перед ним на простынях, и кивнул с самым серьёзным видом. Послышалось тихое шуршание упаковки презервативов, и вскоре тёплые ладони снова легли на её колени, поднялись к животу и сомкнулись на груди. Мавна ахнула, когда поцелуи горячими вспышками зажглись у неё на ключицах.

Смородник приподнял её бедро, устраивая у себя на поясе, и, придерживая Мавну под спину, плавно вошёл в неё. Мавна снова застонала, когда он медленно, давая ей время привыкнуть, заполнил её своим жаром. Она качнула бёдрами навстречу, разрешая ему войти полностью, принимая его целиком, сквозь тянущую приятную боль. Настала очередь Смородника издать глухой стон, прозвучавший для неё как самая сладкая музыка.

– Мавна… – выдохнул он тихо, рвано. Она никогда не слышала, чтобы её имя звучало так красиво, как подогретый мёд.

Он двинулся в ней, слегка подался назад, чтобы снова войти глубоко, медленно и бесконечно бережно. Одна ладонь поддерживала её талию, а вторая сжала грудь и чуть потянула, на грани боли и наслаждения. Он накрыл губами её тёмно-розовый сосок, посылая горячим дыханием волну мурашек размером с монету.

Мавна чувствовала, что она уже на грани. Смородник только набирал темп, она подозревала, что он даже не начинал любить её во всю чародейскую силу, но её тело уже не могло сдерживаться. Выгнувшись в спине, она издала протяжный тихий вскрик, рассыпаясь под ним искристым потоком. Наслаждение захлестнуло её тягучей волной, бесконечно сладкой и томительной, по телу прокатилась дрожь, долгими толчками отзываясь в глубине живота.

– Там… Кажется… чайник вскипел, – пробормотал Смородник. – А мы ещё не пили.

Мавна не сразу поняла, что за ерунду он говорит. Чайник?..

– Какой, к чёрту, чайник, – хихикнула она и вновь притянула к себе Смородника за шею, прижимаясь губами к его горлу с бешено колотящимся пульсом. – Иди ко мне, мой хороший.

Она слегка прикусила его за кожу на шее, царапнула короткими ногтями по лопаткам. Прильнула грудью к его груди, крепче сцепила ноги на его пояснице. Стиснула бёдрами, прижалась животом, без слов говоря: «Нет, я никуда тебя не отпущу, пожалуйста, забудь обо всём хотя бы на эту ночь».

И Смородник понял.

Его крупные горячие ладони накрывали её грудь, ласкали, сжимали и гладили, блуждали по её животу, скользили под ягодицы, смыкались на бёдрах с хищным вожделением, от которого наверняка наутро останутся синяки. Он покрывал её поцелуями, быстрыми и крепкими, он любил её жарко, бешено, будто снял для себя все запреты и больше не боялся причинить ей боль или показаться слишком порывистым.

Мавна растворялась в его руках, в поцелуях, в давящем ощущении сильного и жилистого тела, которое накрывало её, мягкое и маленькое. Она бесконечно целовала его в ответ, пыталась подстроиться под его стремительные и неистовые движения, всхлипывала от наслаждения, от своих огромных, распирающих чувств. Прижимаясь к нему так тесно, как только было возможно, тихо и сбивчиво шептала, как заклинание:

– Люблю, люблю, люблю, люблю…

Будто пыталась заколдовать его, заговорить и заставить остаться здесь, с ней, забыть об этой проклятой Матушке и их чародейском кодексе чести.

Новая вспышка наслаждения пронзила её тело, заставив вскрикнуть и задрожать. Смородник ещё несколько раз резко, даже грубовато толкнулся в ней, входя до приятной тянущей боли, а затем, издав долгий стон, бессильно опустился сверху, припав лицом к её ключицам с выступившей испариной. Тяжело дыша, Мавна запустила пальцы в его волосы, перебирая влажные после душа пряди на затылке.

– Люблю, – коротко выдохнул Смородник в ответ на все её слова. Он произнёс это тихо, на долгом выдохе, не то смущённо, не то просто желая сохранить сокровенность момента. Мавна поцеловала его в горячий лоб.

Они полежали так несколько минут: измождённые, разгорячённые, едва дышащие после своей страсти. По телу Мавны разливалось тепло, а в крови, она была уверена, растекалась концентрированная любовь: крепкая, бурлящая, золотистая, с вкраплениями алых искр.

С ней никогда не случалось ничего похожего. Ни один секс с другими парнями не приносил такого глубокого, щемящего чувства правильности происходящего.

Она могла бы снова застесняться: своей наготы, своего неуклюжего тела. Но Смородник поднял на неё чёрные глаза, горящие от отблесков гирлянды на окне, и в них она прочла то же, что чувствовала сама.

Нежность. Заботу. Вожделение. Весь тот невероятный взрывной коктейль, который люди называли любовью.

Сейчас он был для неё прекрасен – весь, от и до. И Мавна со смущающим удивлением понимала, что для него она так же прекрасна.

За окном раздался грохот, похожий на выстрелы, но тут же по полумраку комнаты поплыли цветные вспышки: фейерверк. Кому-то не терпелось отметить Новый год.

Хорошо, хоть не по упырям стреляют. Хотя Мавна с тоской понимала, что и это тоже происходит где-то прямо сейчас. Пока одни любят друг друга, другие сражаются с тварями и не всегда одерживают победу.

– Мне нужно покурить, – тихо сказал Смородник. Он крепко поцеловал её, скользнув языком между губ. Жадно прижался ртом к шее, там, где между ключиц залегала ямочка, усеянная веснушками. Не вставая с матраса, Смородник неуклюже натянул штаны, набросил толстовку поверх голой спины, просто закинув рукава на плечи, и уединился на балконе, открыв и закрыв дверь как можно быстрее, чтобы холодный воздух не успел дойти до Мавны.

Да уж, после такого нарушения правил музея ему определённо нужно прийти в себя.

Мавна счастливо хихикнула и уткнула лицо в подушку. Наволочка теперь пахла ими обоими: вишнёвые духи и лавандовый шампунь с лёгкой примесью табака. Наверное, теперь так для неё будет пахнуть счастье.

Внизу живота тянуло после его жаркой любви, бёдра горели, а в голове разливалась блаженная лёгкость. Покровители, как давно она об этом мечтала! И насколько же лучше всё оказалось наяву, чем в её мечтах.

Мавна потянулась за футболкой Смородника, валяющейся на полу. Набросила её на голое тело и встала с матраса. Длины футболки как раз хватило, чтобы скрыть её до середины бёдер, а мягкая ткань так приятно легла на разгорячённое, размякшее от наслаждения тело, что Мавна подумала: неплохо бы присвоить эту вещь себе в качестве ночной рубашки.

Огни и хлопки фейерверка продлились ещё пару минут, сопровождаемые радостными криками. Шишка на столешнице тоже преображалась, когда ловила на себе синие, зелёные и алые блики. Мавна нажала кнопку на чайнике, взяла с тарелки кусочек пряника и задумчиво посмотрела на банку с огурцами. Так они и не дошли до них.

– Смонь, откроешь? – попросила она, когда он вернулся, пахнущий табаком и морозным воздухом.

Смородник прижался губами к виску Мавны. Без лишних слов, так спокойно и по-свойски, будто не было между ними ни перебранок, ни робких прикосновений и странных диалогов. Будто они уже родились созданными друг для друга и провели вместе долгие-долгие годы, полные счастья, принятия и любви. Она всхлипнула от избытка эмоций и обвила его руками за пояс.

– Огурцы. Да, – пробормотал он, будто вдруг снова накатило стеснение. – Ага.

Крышка банки издала глухой «чпок», и Мавна достала огурец прямо пальцами. С хрустом куснула и зажмурилась.

– Темень сожри, как же вкусно! Попробуй.

Второй огурец она сунула Смороднику в рот, и он издал протяжный стон.

– Вот! – Мавна ударила в ладоши. – Я же обещала! Говорила я тебе, а? Говорила?

Смородник уставился на неё, хрустя огурцом.

– Обещала, что будешь стонать! Ну, когда передавала их вместе с кабачком.

Смородник только ухмыльнулся и потрепал её по макушке, взлохмачивая волосы, когда прошёл к чайнику и плеснул кипятку в две кружки. Себе – в уродливую, с логотипом чайной компании. Мавне – в её, с нарисованными шишками и белками, принесённую из дома.

– Красиво я тут всё обставила? – спросила она.

– Красиво, – согласился Смородник, блаженно щурясь и глотая обжигающий чай. – Но учти, что лишний хлам окажется в помойке.

Мавна прожевала пряник, отряхнула руки и ущипнула его за голый бок.

– Это что ещё тут хлам?! Может, твои кружки – хлам?!

Смородник пихнул её в ответ. Она щипнулась уже больнее, и тогда он вскочил со стула, схватил Мавну в охапку и принялся щекотать. Мавна завизжала, захлебнулась смехом, попыталась выкрутиться, но крепкие руки держали слишком сильно.

Она не поняла, в какой момент они снова упали на матрас, неистово целуясь до боли в губах и сжимая друг друга в объятиях так сильно, что казалось, ещё немного, и затрещат кости. Не поняла, как на ней опять не осталось футболки.

Их снова затянуло в водоворот, в лаву, в цунами, в ураган. В страсть и нежность, в бесстыдное вожделение и робкие ласки.

А проснувшись поздней ночью на груди Смородника, она протянула руку, чтобы выключить наконец гирлянду. Пусть отдыхает. Как и они.

17

«Чёрт, чёрт, чёрт! Что я наделал?! Что мы наделали?» – пульсировало в висках у Смородника.