Анастасия Андрианова – Ночь упырей (страница 76)

Но действия – могли.

Она встала с места и пересела Смороднику на колени. Обвила руками его шею, мягко поцеловала в лоб, в шрам под глазом, в кончик кривого носа, прижалась губами к губам. Руки Смородника машинально поднялись на её талию, придерживая, а Мавна никак не могла от него оторваться. Вдыхала запах его кожи и влажных волос, аромат средства для бритья и чётко различимый табачный дух. Она нежно, медленно осыпала поцелуями его линию челюсти, горло, кожу за ушами – и чувствовала, как его пульс начинает биться быстрее, оживает, будто тает ледяная корка, покрывшая его после этих долбаных болот.

– Мавна, – проговорил Смородник предостерегающе, срывающимся от тяжёлого дыхания голосом. – Не стоит. Лучше остановиться.

– Я не хочу останавливаться, – прошептала Мавна, снова припадая к его шее в поцелуе.

Смородник попытался её отстранить, но она чувствовала, насколько сильно он сам хочет этого, а все его попытки сопротивляться держатся просто на волоске от краха. Запрокинув голову, он издал хриплый стон, и от звуков его исступлённого дыхания кожа Мавны вся покрывалась мурашками. Она лишь сильнее хотела его.

– Мы не должны, – упирался Смородник. – Пожалуйста. Иначе всё навсегда изменится.

– Глупый, – ласково прошептала Мавна, задевая губами его ухо с серьгой-кругляшом. – Всё уже давно изменилось, как ты не понимаешь? – Она продолжила зарываться пальцами в его волосы на затылке и целовать его в перерывах между фразами: в губы, в шею, под челюстью, ощущая его приятный будоражащий жар и бешено бьющийся пульс. Под кожей у него то и дело пробегали пламенные отсветы, и вытатуированный на шее огонь мерцал как живой. Это было до безумия красиво и возбуждающе.

– Это как слова, которые давно крутятся в голове, – продолжала шептать Мавна. Желание наливалось внутри неё, тянуло в животе, пускало сердце в шальной галоп. – Они уже есть. Осталось высказать. Так же и у нас. Как ответ, который все знают, но никто не решается произнести вслух. Давно всё изменилось, Смо. Уже поздно отматывать назад. Будь моим, пожалуйста. Я так этого хочу. Мы взрослые люди, и оба этого хотим.

Она поддела край его футболки и потянула наверх, обнажая торс. На удивление, Смородник не стал судорожно прикрываться, наоборот, скинул футболку через голову и отбросил в сторону матраса. Татуировки на поджаром теле выглядели уже знакомыми, оставалось только хорошенько изучить их все, вплоть до самой мелкой чёрточки, запомнить и обласкать. Мавна огладила его ключицы и грудь, спустившись к животу. На боку у него оставалась плохо зажившая рана с воспалёнными краями, и, когда Мавна вела рукой, под пальцами ей попадались бугры и рытвины шрамов, пересекающих горячую кожу. Под плотной вязью рисунков их нельзя было рассмотреть, только почувствовать.

Почему-то это её будоражило так же сильно, как его сбивающееся дыхание.

– Дай мне свои руки, – попросила она.

Она поднесла ладони Смородника к лицу и поцеловала по очереди обе. Он удивлённо дёрнулся, когда губы Мавны коснулись мелкой сетки из глубоких порезов.

– Тише ты, – шикнула она. – Не шугайся. Больно?

– Н-нет…

– Вот и славно.

Мавна не знала, правильно ли она поступает. Вернее, не знал её разум: в голове грохотали барабаны, и если бы она к ним прислушалась, то струсила бы. Убедила себя, что недостаточно хороша. Но сердце убеждало, что она делает всё как нужно.

Как нужно им обоим.

Здесь, сейчас. Не медля больше ни минуты.

Пока проклятая Сенница, болота, упыри и долбаное провидение не отняли у них друг друга.

Немного поколебавшись, Мавна сняла свою футболку и осталась в тонком кружевном бра, которое почти не скрывало её пышную округлую грудь. Смородник издал сдавленный звук – не то вздох, не то стон. На его щеках наконец-то заиграл румянец, глаза наполнились жадным блеском. Он осторожно опустил руки ей на талию, поглаживая большими пальцами её живот, и прикосновение кожи к коже пропустило по телу Мавны мелкие электрические разряды.

Она снова припала к нему с поцелуем, обхватив его лицо по бокам. Прижалась ближе, касаясь грудью его груди. И ощутила бёдрами, что её желание, разливающееся в животе тягучим раскалённым мёдом, взаимно. Мавна прильнула к нему теснее, качнула бёдрами, и по телу пробежала томительная вспышка предвкушения, приятными иголками заколов под кожей.

Продолжая медленно двигаться на коленях Смородника, Мавна одной рукой нащупала застёжку своего бра и сняла его, сперва стеснительно прикрыв грудь рукой. Хорошо, что тусклый свет гирлянды не позволял рассмотреть все её веснушки, а то она смущалась бы ещё больше. Убрав руку, она хотела прижаться ближе, чтобы не дать времени рассмотреть себя, но ладонь Смородника мягко опустилась ей на грудь и осторожно, бережно сжала. Его взгляд сделался тёплым, влюблённым, и Мавна поняла, что ещё никогда не видела у него такое выражение лица. Пожалуй, что-то похожее было, когда он захмелел и мурлыкнул своё «умпмрм». Но сейчас в нём всего было в разы больше: счастья, умиротворения, какого-то робкого возбуждения, которое он будто стеснялся показывать.

И Мавне до безумия это нравилось.

Смородник припал к её груди, лаская пальцами и губами. Мавна запрокинула голову, подставляясь под его поцелуи, и блаженство захлёстывало её, как тёплая волна. Ей не хотелось спешить. Хотелось любить его долго – и чтобы он любил её в ответ.

Мавна скользнула ладонью под пояс штанов Смородника. Она была готова к протестам. Но он только сдавленно застонал, уткнувшись лицом ей в шею, когда пальцы Мавны сомкнулись на его налившемся члене. Мавна медленно провела пальцами от основания до конца и задержалась, лаская горячую кожу. Поддавшись порыву, она спустилась с его колен, чтобы продолжить ласку губами.

– Мавна, – снова выдохнул Смородник, запрокинув голову. Кадык дёрнулся на его шее, дрожь возбуждения пробежала под кожей мерцающим пламенем. Мавна чуть не замурчала от удовольствия: ей так нравилось смотреть, как он становился беспомощным и кротким от её поцелуев и прикосновений, будто она, булочница с окраины города, имела власть над грубым огненным чародеем под два метра ростом.

– Молчи, – предупредила она и обхватила губами горячую плоть.

Наверное, для неё это было самым простым способом выразить свою любовь. Слова получались неуклюжими, подарки вроде носков – нелепыми, зато язык телесной близости был ей ясен и знаком. Мавна давно поняла это про себя. Она умела дарить наслаждение и умела его принимать. Тепло к теплу, сердце к сердцу, губы к губам. Не бесстыдно, не грязно. Наоборот: бережно и внимательно друг к другу.

Она чувствовала, что Смородник близок к разрядке. Ей хотелось подарить ему всё, чего он заслуживал. Заставить забыть о Сеннице, о болотах, обо всём, что мучило его. Хотелось заставить быть трепетным и податливым в её руках. Раскрыть его настоящего: не грубияна с тысячей ругательств на устах, а увидеть молодого мужчину, исступлённо шепчущего её имя на пике наслаждения.

И ей это удалось. Ещё несколько минут мучительно-медленных ласк, и по телу Смородника пробежала крупная дрожь. Он дёрнулся, откинулся на спинку стула, с губ сорвался сдавленный звук, который Смородник попытался приглушить, закусив кулак.

– Ну давай, сам себе наставь царапин, – шутливо упрекнула Мавна. Выпрямившись, она поцеловала его в висок. – Только не думай, что это всё.

– Н-нет, – хрипло согласился он, глядя на неё снизу вверх глазами, которые заволокла восторженная пелена.

Смородник обхватил Мавну за талию, притянул ближе к себе. Поднялся со стула и склонился над ней, целуя в лоб и раскрасневшиеся щёки. Мавна прикрыла глаза, ощущая его руки на своей шее, плечах, на пояснице, на груди, и понимала: в отличие от всех парней, которые были в её жизни прежде, он не пытается у неё ничего забрать. Наоборот, отдаёт и заряжает. Дарит тепло, защиту, внимание. Пусть неуклюже, чуть скованно, но искренне.

Он всегда говорил правду. И любил так же честно.

Мавна взвизгнула от неожиданности, когда Смородник подхватил её на руки. Бережно поддерживая под поясницу, он уложил её на матрас, на гладкие простыни, мыском поддев и скинув чёрное покрывало. Мавна стянула дурацкие домашние штаны, оставшись почти обнажённой. Смородник навис над ней и на минуту замер, разглядывая её сверху вниз и тяжело дыша. Свет гирлянды мягко переливался на тёмно-серых простынях, и свои бёдра казались Мавне слишком розовыми, слишком округлыми, нелепыми… Она прекрасно знала, что не тянет на модель со страниц спрятанного под матрасом журнала. Знала, что ей неплохо бы сбросить десяток килограммов. И про бледные паутинки растяжек знала. И про мелкий противный прыщик, вскочивший выше колена, – тоже.

Но Смородник будто бы этого не замечал. Или – что было Мавне ещё более странно – будто бы замечал и получал наслаждение от того, какой видел её перед собой.

Он склонился ниже и прижался губами к её колену. Мавну охватил стыд, смешанный с удовольствием. Она положила ладонь на плечо Смородника, будто не решила, застесняться и оттолкнуть его или же попросить прижаться ближе и целовать её жарче.

Он решил сам. Обхватил её бёдра, покрыл поцелуями кожу, и огонь на его шее и груди будто оживал, мерцая едва заметными всполохами.

Несколько движений – и бельё Мавны оказалось на полу. Смородник шире развёл её бёдра, нежно огладил мягкую румяную кожу и, склонившись над ней, медленно, плавно провёл языком по разгорячённой влажной плоти. Мавна застонала, запрокинув голову, и зажала себе рот рукой. Нельзя, тут же слышимость как в картонной коробке. Коробке от грёбаных пельменей.