Анастасия Андрианова – Ночь упырей (страница 64)

– Мои розовые очки тоже разбились, – возразила Мавна, присаживаясь рядом. – Но я всё равно вижу красивое. Вот так, знаешь, вроде живёшь всю жизнь в дыре, а взглянешь под другим углом – и понимаешь, что дыра ничего так.

– Это романтизация быта и нежелание стремиться к лучшему.

– Может быть. Но я бы сказала, что любовь к моменту, в котором находишься здесь и сейчас. Другого ведь нам не дано.

Лунница посмотрела на Мавну искоса. Её лицо освещал только огонёк сигареты, алыми росчерками обрисовывая острый нос, скулы, блестящие светлые глаза и ярко-рыжие пряди. На ней была только тонкая водолазка с кожаной портупеей, кожаные штаны и высокие ботинки, но от тела, если присмотреться, шёл пар, как при дыхании. На поясе у Лунницы виднелись сразу две кобуры с оружием и ножны с торчащей рукояткой боевого ножа.

– Ты интересно рассуждаешь. Наверное, и Матушку так же уболтала?

Мавна поёжилась:

– Что там насчёт пледа?

– Точно. Держи.

Мавна закуталась в толстый плюшевый плед и подозрительно хмыкнула:

– Тебе он вообще зачем?

Лунница стряхнула пепел в сторону от своего ботинка. Волосы совсем скрыли её лицо, а по голосу нельзя было понять, признаётся она с неохотой или же равнодушно:

– Да свидание с одним парнишкой было. Пикник в беседке парка. Тупость такая. Я думала, что ещё в шестнадцать со всем этим наигралась. – Она хмыкнула себе под нос. – Но этот уже пятое свидание держится. И даже не тащит в постель.

Мавна вспомнила, что, когда она топталась у двери Смородника, Лунницу целовал какой-то симпатичный чародей.

– Я тогда тебя видела с парнем. Это другой?

Лунница задумалась. С щелчком открыла банку энергетика, сделала глоток и покатала напиток за щеками.

– Да не знаю. Я их не запоминаю. Был один, потом другой. Кто-то дружбу принимает за флирт. А кто-то принимает флирт за приглашение перебраться в койку. Дураков вокруг полно, а как среди них найти и опознать того самого – не знаю. Наверное, мне и не надо.

– Но тебе понравился плед, – заметила Мавна.

– Пф-ф… Могу прямо сейчас его сжечь.

– И тогда я замёрзну.

– И то верно.

После душного жилища Сенницы сидеть вот так, на крыше, казалось Мавне чем-то немыслимым по уровню свободы. Она сперва побаивалась Лунницу, но чем дольше с ней сидела, тем больше расслаблялась. Щёлкнув колечком-открывашкой, она глотнула вишнёвой газировки. Свет, как же хорошо…

Мавна проверила телефон. От ребят не было сообщений, это выглядело странно и тревожно. Мавна вздохнула.

– Чего, попила твоей крови Матушка? – спросила Лунница, выпуская изо рта дым густым облаком. Капельки измороси белыми блёстками закружили в дыму. – Иногда мне кажется, что ей бы больше подошло быть упырицей, а не чародейкой. Но только тс-с-с, я этого не говорила. Про Матушку либо хорошо, либо никак.

Мавна хрюкнула от смеха в банку с газировкой:

– Да уж. Нервы помотала, это точно. Я вся тряслась, боялась схватиться за оружие.

– Ого. Да ты у нас кошечка с коготочками. Так и не скажешь, плюшка плюшкой.

От бока Лунницы исходило тепло, как от батареи, и сидеть рядом с ней было не так уж холодно. Наверное, Мавна давно не ощущала себя такой потерянной: вдали от дома, в чужой квартире, которую она отчаянно пыталась сделать хоть немного «своей», после жуткого разговора с чародейской главой… А её парни не отвечают на сообщения. И даже Купаву сюда не пригласишь, потому что всё-таки нужно иметь совесть и не устраивать проходной двор. Да и не хотелось подставлять подругу под гнев Сенницы.

Сонные Топи с высоты были игрушечно-красивы. Кое-где в окнах уже виднелись новогодние украшения. Мелькнула мысль, что надо и в подъезде общежития повесить мишуру, чародеи ведь сами не догадаются. Им не до того.

– Хочешь вытащить карту? – вдруг спросила Лунница.

Мавна вздрогнула и повернула к ней голову:

– А?..

Лунница тасовала в руках колоду с сиренево-золотыми рубашками:

– Таро. Я люблю вытаскивать время от времени и смотреть, что ждёт меня в этот день.

Мавна потёрла нос и скептически хмыкнула:

– Сбывается?

– Не всегда. Но, знаешь, это смотря как себе объяснишь.

Купава любила делать расклады на знакомых, даже консультировала университетских одногруппниц. На первых двух парней Мавны тоже делала расклады, и всё сбылось довольно точно: Мавна расставалась с ними весьма скоро, когда понимала, что у них нет общих интересов и она в их компании скорее чахнет, чем раскрывается. Но это и без таро было понятно: первые отношения, в которых ни одна сторона не хочет прикладывать достаточные усилия.

В целом Мавна чувствовала себя слишком приземлённой для эзотерики: если бы существовало гадание на пельменях, она бы предпочла его картам. Но Лунница не вынула из-за пазухи пачку пельменей, так что идея вытащить карту звучала неплохо. Может, она услышит что-то успокаивающее. Ей бы не помешал совет.

– Хочу, – согласилась она.

Лунница ещё раз хорошенько перетасовала колоду и протянула Мавне рубашками вверх.

– Тяни.

Мавна не задумываясь ухватилась за скруглённый уголок карты, которая выглядывала наиболее заманчиво. Развернула картинкой к себе и застыла, всматриваясь во мраке в рисунок, подчёркнутый тонкими линиями золотой фольги.

Женщина в каком-то длинном одеянии. Вместо лица у неё – голый череп. В руках – коса. А внизу слово из шести букв.

Смерть.

«Рэкд» – почему-то всплыло в памяти райхианское слово. Мавна сглотнула и подняла на Лунницу округлившиеся глаза, показывая вытянутую карту.

Лунница сдвинула рыжие брови, взяла карту из пальцев Мавны и вернула обратно в колоду.

– Что это значит? – спросила Мавна тихо.

Противный голосок в голове шепнул, что у этого слова только одно значение. Смерть. Отсутствие, мать её, жизни.

Жаль, что нельзя было переместиться на полминуты назад и отказаться. Теперь уже ничего не вернёшь, и настроение окончательно улетело в трубу.

– Карты нельзя трактовать однобоко, – сказала Лунница. Мавна покосилась на неё с недоверием. Вроде бы непохоже, чтобы она говорила это только ради того, чтобы утешить малознакомую девушку. – У смерти тоже несколько значений. Что-то заканчивается, что-то начинается. Я вижу, ты расстроилась. Даже если мы умираем и наши души уходят к Свету, то однажды возвращаются. А карты и вовсе могут означать даже не физическую смерть. Перемены. У тебя ведь уже что-то меняется в жизни, раз ты сюда переехала. Сидишь такая тихая с виду, милая, а говоришь про ствол в сумке. Знаешь, что мне кажется? Что ты сама и есть эта карта.

– Ч-что?.. – Мавна недоверчиво нахмурилась. Ей не нравилось, что говорит Лунница, – и ещё больше не нравился будто бы слегка оправдывающийся тон. Она такого не ожидала. – Знаешь, меня не надо жалеть. Если ты считаешь, что меня сожрут упыри и все мои близкие погибнут в муках, – так и скажи.

– Сказала бы, если бы считала, – огрызнулась Лунница, и раздражение в её голосе уже прозвучало куда более искренне. – Чародейки говорят то, что думают.

– Ещё скажи, что вы не стесняетесь.

– Можешь быть уверена. Ничего не стесняемся.

Мавна обхватила себя за плечи под пледом. Холод всё-таки стал более ощутимым. Дурацкое «пророчество» идиотской карты вгрызлось в мозг, хотя его никто не просил. Все предчувствия, которые много дней зрели и клубились в душе чёрными тенями, нависли над ней, готовые вот-вот броситься в атаку и терзать её тревожными образами и снами. Стоит только позволить им. Стоит только раскиснуть и впустить их. Она снова проверила телефон. Ничего. Лишь Купава спрашивала, как дела. Она ответит ей.

Позже.

– Внимание, зафиксировано отсутствие жизни, – бодро проговорили рядом.

Мавна вздрогнула, а Лунница тут же вскочила на ноги и в несколько шагов подбежала к краю крыши.

– Что там? – Мавна тоже поднялась и, кутаясь в плед, подошла ближе.

Ветер принёс чей-то крик снизу. Раздался ещё один – чуть дальше. Звериный рык. И, когда один за одним на улице начали гаснуть фонари, Лунница чертыхнулась, отскочила от края и подтолкнула Мавну в сторону люка, через который они выбрались на крышу.

– Проваливай, киска. Запрись в своей каморке и никому не открывай. И лучше не смотри в окно. Это работа для бешеных псов.

– А как же плед?..

Но Лунница уже запрыгнула на пожарную лестницу, и по пальцам у неё пробежали россыпи алых искр.

Крики повторились. Надрывные, страшные, будто кого-то рвали заживо. Во дворе заводились моторы, слышались собранные голоса, отдающие команды.

Мавна растерянно постояла на крыше ещё полминуты, а когда стало ещё темнее из-за очередных потухших фонарей, спохватилась и со всех ног побежала обратно в квартиру.