Анастасия Андрианова – Ночь упырей (страница 63)

Под ногами хрустнули косточки какого-то мелкого животного. Наверное, крысы. Смородник зашагал к третьему от него фургону. Может, воспоминания давно стёрлись, заменились ложными, но что-то будто тянуло его. Разум кричал, что нельзя терять времени, нужно искать энергетический центр, но сопротивляться было выше его сил.

Пальцы в резиновой перчатке прошлись по глубоким следам когтей на железе. Из-за спущенных шин фургон практически сел брюхом на землю. От стёкол на окнах остались только зазубренные осколки по краям. Смородник заглянул внутрь. Он помнил пёстрый ковёр, тесную кухоньку и родительское спальное место внизу, их с братом кровати – на втором ярусе. Но сейчас всё было выжжено дотла. И если место и в целом фургоны выглядели давно заброшенными и покинутыми, то пепелище внутри казалось совсем свежим. И чёрным. Неестественно-чёрным, будто его облили блестящим липким гудроном. Даже сквозь фильтры респиратора пробивалась едкая дымная вонь.

Смородник отшатнулся. Какой бред! Горячечная галлюцинация. Там не было никакого пожара. Или был? Он всё забыл? Или придумал?

Под пяткой попалось что-то мягкое. Опустив лицо, он увидел втоптанную в землю игрушку, уже неразличимую по цвету, изгрызанную временем и грязью. Но ошибиться он не мог. Грёбаный опоссум.

– Дрэх… – выругался Смородник. – Чёртово болото, с ума свести меня хочешь?

Он мотнул головой. Картинка вокруг мигнула, подёрнулась помехами и немного изменилась.

Теперь стоянка была усеяна человеческими трупами.

Свежие и разлагающиеся до голых костей, целые и изувеченные до неузнаваемости – любые, какие только мог представить мозг. Запах гари сменился вонью крови и гниющих останков. Смородник до боли прикусил язык, сдерживая рвотный позыв. Не захлебнулся в чёрной воде, но мог бы захлебнуться в собственной рвоте – так себе перспективка.

Не поддаваться. Не задерживаться.

Не рассматривать.

Гнилое место. Интересно, что видят упыри, ныряя домой? Или у них уже выработался иммунитет?

Но взгляд сам собой возвращался к телам. И у всех них было только три варианта лиц:

Вот брат, семнадцатилетний Мануш, смотрит в небо широко распахнутыми карими глазами.

Вот мама, Эйша, лежит на боку с разорванным животом.

А вот отец. Раду. И у него нет половины лица.

Десятки, сотни трупов. Но только три внешности.

Хотя нет – четыре: Смородник понял это, когда наткнулся на мёртвого мальчишку в красно-жёлтой куртке. На себя самого в луже свернувшейся крови и внутренностей.

Если он останется здесь ещё ненадолго, то не выдержит. Сойдёт с ума и останется в Туманном городе, пока не сдохнет по-настоящему. Отдаст всю свою жизнь и горящую искру, а город впитает их с жадностью, как бинт впитывает кровь. Нельзя делать упырям такой подарок. Он не станет донором.

Он расшибёт здесь всё к чёртовой матери. Всё это долбаное логово.

Смородник побежал, а под ногами хрустели разбитые бутылки. Он смотрел только прямо – через мост и дальше, к тёмным кварталам заброшенных домов без единого светлого окна. Холод просачивался в грудь сквозь защитный костюм, проникал в лёгкие с дыханием. Смородник старался гнать из головы всё увиденное. Повторял сквозь зубы, что это всё не по-настоящему. Это морок. Коварство гнилых болот. Но понимал, что если он отсюда выберется живым, то напьётся. Чтобы ему не приснились изувеченные трупы родных.

Хотя кого он обманывает? Всё равно приснятся.

От бега бок разболелся сильнее. Но в этой части города хотя бы не валялись трупы. Под подошвами стелился асфальт. А вместо привычных ларьков с едой и газетами стояли сломанные автоматы с игрушками. Небо заволокли такие тёмные тучи, что ещё немного и их можно было бы назвать чёрными.

Смородник привалился спиной к дереву без листвы и попытался отдышаться. Кажется, одежда на боку снова промокла от крови. Хреново… И, Темень, как же хотелось курить – хоть срывай маску и затягивайся.

Но он понимал, что так рисковать нельзя. Он нужен им. Себе, родным, Мавне, людям, которые здесь застряли. Вряд ли найдётся ещё один такой же отбитый чародей, так что нужно соответствовать до конца.

Мимо прополз старый ржавый автобус со спущенным колесом. Внутри горел красный свет, как в коридорах общежития, – но в салоне никого не было, даже машиниста. Автобус кособоко подкатил к остановке и замер, так и не открыв двери. Смородник подбежал, вскочил на подножку и ударом ботинка заставил двери раскрыться. Ввалился в салон, упал на ближайшее сиденье с рваной обивкой и откинул голову на спинку. Автобус подождал ещё полминуты и послушно поковылял в неизвестном направлении, а впереди виднелось небо, сплошь исчерченное проводами – тонкими и толстыми, как трубы.

На втором этаже слышалась ругань, где-то в дальнем конце коридора. Там же горели красные лампы, растворяя жутковатый свет в не менее жутковатом мраке перед лестницей. Голос принадлежал девушке и показался Мавне знакомым, а когда среди удельских ругательств затесалось райхианское словечко, Мавна всё-таки решила подойти и посмотреть, что случилось.

Перед автоматом с закусками и напитками крутилась Лунница, пытаясь получить застрявшую банку: она то била автомат кулаками, то пинала каблуком. На автомате висело объявление, распечатанное на альбомном листе, и, подойдя ближе, Мавна прочитала:

«Чародей! Пинай сильнее. Автомат берёт оплату, но не всегда выдаёт товар».

– Вот это бизнес, – устало хмыкнула Мавна. – Нам бы в кофейню так.

– Чего? – Лунница обернулась и уставилась на неё так, будто видела то ли привидение, то ли комок грязи – или всё вместе. Грязное привидение.

– Привет. – Мавна помахала рукой. – Проблемы?

– Будут у тебя, если Матушка тут застукает.

– Я уже у неё была. – Мавна сунула руки в карманы джинсов, не зная, о чём ещё говорить и не пора ли ей убираться по-хорошему.

Лунница от души ударила по автомату сапогом. Послышался грохот, и банка с кофейно-энергетическим коктейлем наконец-то вывалилась в окошко выдачи.

– Тебе что-то взять?

– А?

Лунница кивнула на автомат:

– Выбирай. Угощаю. Пойдём поболтаем. Ты забавная.

– Я сама себе куплю.

Мавна побаивалась вставлять деньги в своенравный автомат: вдруг зажуёт купюру, так ничего и не выдав? Но ударить в грязь лицом перед Лунницей не хотелось. Волнуясь больше, чем требовала ситуация, Мавна набрала номер вишнёвой газировки и сунула пятьдесят удельцев. Она затаила дыхание, но случилось чудо: автомат, видимо, избитый Лунницей до полного послушания, с первой попытки выдал банку и даже распечатал чек.

– Ого, – восхитилась Лунница. – Ты ему понравилась. Хороший знак. Гордись.

Мавна робко улыбнулась. Она отметила про себя, что манера Лунницы говорить напоминала Смородника – такие же короткие рубленые фразы. Наверное, все чародеи учатся не трепаться без дела? Ну, тогда ей уж точно не стать чародейкой.

– Пошли. – Лунница кивнула в сторону лестницы. – Покажу тебе одно место, а ты расскажешь, как уломала Матушку оставить тебя. Свет, надеюсь, она не решила завести тебя вместо питомца.

– Из меня плохая морская свинка, я не ем сено, – глупо отшутилась Мавна, тут же краснея.

– Оно и видно. На сене такие формы не наешь.

Они поднимались долго: по крайней мере, так показалось Мавне, которая привыкла бегать не выше второго этажа. Она уже радостно выдохнула, увидев цифру «5» на лестничном пролёте, но Лунница повела ещё дальше, к технической лестнице.

– Прошу.

– Мы полезем в люк?

– Посидим на крыше.

– О… У меня нет с собой верхней одежды. – Мавна развела руки в стороны, показывая, что на ней только свитер и джинсы. Лунница закатила глаза.

– На мне тоже, как видишь. Не растаем. У меня есть плед в рюкзаке.

Мавну не особо утешило наличие пледа, но больше спорить она не решилась. Её вымотал «приём» у Сенницы, и ссориться с жильцами общежития совсем не хотелось. Тем более с Лунницей, которая, вообще-то, могла быть полезной. Да и посидеть на крыше – почти что прогуляться. Свежий воздух точно проветрит ей мозги.

К счастью, крыша оказалась почти плоской и совсем не скользкой, покрытой каким-то чёрным материалом. Ряд вентиляционных труб, низкая оградка – видимо, чтобы даже такие неуклюжие плюшки, как Мавна, не могли скатиться. Зато какой был вид! Мавна часто видела город из окна автобуса, реже – с высоты квартиры Купавы, но тот микрорайон сплошь застроили многоэтажками, которые заслоняли друг другу обзор. А с крыши общежития Сонные Топи были как на ладони. Не все, конечно, но отсюда можно рассмотреть и площадь, и новые кварталы, и скверы, и много-много таких же серых кирпичных пятиэтажек, перемигивающихся уютными прямоугольниками окошек. Мавна восторженно вдохнула, наблюдая за ползущими внизу машинами. Даже магазинные вывески отсюда выглядели иначе, будто игрушечные: вот розовым светилось ателье, красным – супермаркет, жёлтым – ломбард и пивная по соседству, а ларьки с мороженым, газетами и шаурмой манили переливчатым светом огней, как ёлочные гирлянды.

– Красиво, – восхитилась Мавна, и изо рта у неё вырвалось облачко пара. На минуту она даже забыла о холоде, по-девчоночьи разглядывая город с нового ракурса.

– Ничего особого тут нет, – пожала плечами Лунница, уселась прямо на кровлю, скрестив ноги, и закурила. – Но я тебя понимаю. Когда живёшь в розовых очках, весь мир кажется прекрасным. Я раньше тоже такой была. Лет до пятнадцати.