Анастасия Андрианова – Ночь упырей (страница 46)

Что, если Смородник влюблён в неё?

Да ну, нет, бред какой-то. Кто она? Пухловатая невысокая сотрудница кофейни. Такие парни, высокие, сильные и опасные, выбирают себе девушек под стать. В мелких булок они не влюбляются. Им больше подходят дерзкие горячие чародейки, скорые на расправу, гоняющие по городу на мотоциклах.

Или всё же спросить прямо?

Мавне показалось, что это тот случай, когда неведение всё-таки лучше. Она только-только признала свою нежную и яркую влюблённость, которая совершенно точно принесла новые краски в её жизнь. Раньше ведь она не влюблялась. Встречалась с парнями, строила отношения, но это были симпатия, дружба, бережные и ровные отношения – даже с Варде. Они были похожи: увлечения, стиль одежды, взгляды на жизнь. Ей нравилось проводить с ним время вместе, шутить и молчать, целоваться и заниматься любовью. Но теперь Мавна понимала: нет, это были совсем другие чувства и другая привязанность. Это всё было интересно, приятно и тепло, но… совсем не то, в чём она, оказывается, нуждалась. До Смородника она будто бы и не знала, что нужно ей самой и на какое пламя способно её маленькое глупое сердце.

Она пока побережёт свою любовь. Подержит её в ладонях, привыкая к ней, разбираясь, как жить дальше. И обязательно признается ему, и пусть он сам скажет, взаимно это или нет. Но сперва она обсудит всё с Купавой. И расскажет маме. Так будет честно.

Мавна выдохнула, встряхнулась, сменила пижаму на домашнюю одежду и спустилась на первый этаж.

Смородник нашёл в шкафчике за зеркалом резинку – розовую с клубничкой, но решил, что и такая пойдёт, – и затянул хвост на затылке. Склонился над ванной, чтобы не мочить раны, и подставил голову и шею под смеситель. Бок противно заныл от боли. Вода сильным напором захлестала по лицу, и Смородник поворачивал кран: то ледяная, то горячая, то прохладная, то тёплая – чтобы контрасты выдавили спутанные мысли из головы.

Рука Мавны на его животе.

Его рука на её бедре.

Ночь в её постели.

Что между ними, чёрт возьми, происходит?

Боль и тяжесть кошмара. Опять эти сны. Ждут, когда он станет уязвимым, чтобы наброситься из-за угла. Растерзать, сожрать, утащить на дно. Грёбаные воспоминания трансформировались раз за разом, и Смородник уже не мог понять, какие детали на самом деле всплывали из прошлого, а какие были плодом больной фантазии. Кошмары плесенью проросли сквозь его сердце, окутали гнилью нутро и подсовывали ложные образы. Как яркие фантики от конфет, в которые завёрнуто дерьмо с опарышами.

В этот раз всё было почти так, как на самом деле.

Или нет?

Оставались ли там, Темень забери, их тела? Или правда только лужи крови?

Прошло шестнадцать лет, уже не проверишь.

Что, если его родные, так же как Лекеш, застряли под болотами?

Что, если можно отыскать их в этом донорском центре? Нырнуть туда, проникнуть внутрь, всматриваться в лица всех застрявших…

Интересно, он вспомнил бы их лица? У него не осталось фотографий. Только смутные образы, которые со временем начали терять яркость и размываться.

Но если бы всё получилось так, как он мечтает, то он попросил бы прощения у мамы. За то, что отказывался есть долбаный суп с крошками чёрного хлеба. Сказал бы Манушу, как любит его. И отцу, что он всегда на него равнялся.

Чёрт, сколько слов бы из него полилось! Как бензин из пробитого бака.

И этого супа он бы сожрал целую кастрюлю. И лучше бы тогда съел – чтобы теперь быть с ними рядом. Всем вместе.

Смородник отжал намоченные концы волос, выпрямился, шикнув от боли в боку. Сменил повязки. Мельком осмотрел полку в ванной, чувствуя себя скованно и неудобно, будто подглядывает за чужой жизнью. Но отметил, что шампуни и гели для душа были совсем простенькие, из супермаркета.

Только сейчас Смородник начал понимать, что экономия Мавны и её любовь к недорогим вещам, наверное, были связаны с тем, что кофейня приносила вовсе не так много денег, как можно было предположить. Ему стало неудобно. Он стыдливо отвёл взгляд от полок, оделся и вышел из ванной.

Снизу доносились голоса Мавны и Лируша. Смородник свесился через перила, послушал немного: ага, они что-то спокойно обсуждали, а третьего голоса не было слышно. Он кинул взгляд на дверь второй спальни. Закрыта. Значит, упырёныш ещё не выходил. Отлично.

Смородник ворвался в комнату без стука. Варде сонно вскрикнул и натянул одеяло до подбородка.

– Не визжи, не любоваться на тебя пришёл. Разговор есть.

– У меня к тебе тоже, – буркнул Варде, потирая глаза. Судя по виду, он только что проснулся и не был настроен болтать, но потёр лицо ладонями, широко зевнул в кулак и пошёл в атаку: – Ты увёл у меня девушку? Вы спали вместе?

Выпалил так быстро, будто всю ночь эти вопросы катались у него на языке, как горошинки дроби, готовые вырваться выстрелами и изрешетить «обидчика».

– Придержи свой омлет вместо мозгов. – Смородник оскалился. – И дурную фантазию тоже. Лучше скажи, что теперь с вашим проходом под болота. У вас там состоялся упыриный переворот или что? Теперь у вас новый тысяцкий? Вываливай всё, я тебя не выпущу без информации.

Он сел верхом на компьютерный стул и сложил локти на спинке, пристально сверля Варде взглядом. Поставил стул так, что выйти из комнаты не получится, не обогнув его. Упырёныш привычно выглядел как недокормленный школьник, и это уже откровенно бесило. Смороднику казалось, что он лживый и скользкий: от лохматой макушки до дурацких носков с лягушатами. Если ты чудовище, выросшее из болотного духа и жрущее людей, то будь добр, выгляди соответственно. Хотя бы как он сам. Наверняка если их поставить рядом и сказать, что один из парней – упырь, то все единогласно укажут пальцем на Смородника.

Все, кроме Мавны.

Зелёные глаза Варде влажно заблестели. Он облизнул пересохшие губы и хрипло ответил:

– Я не знаю. Калех хотел стать тысяцким. А что с папой… Н-не знаю. И дома у меня теперь нет. Только Варфоломей.

Темень, бесполезное существо. Наверное, и спасать его вчера не стоило. Только ради Мавны. А уж с этой чёртовой рыбиной и вовсе вышел грёбаный цирк.

Смородник уговаривал Варде бежать скорее к машине, но тот обернулся монстром и честно сражался – тут нужно отдать ему должное, в битве он был неплох. Но, когда загорелся дом, понёсся на двух ногах как ненормальный, а вернулся с пластиковым пакетом за пазухой. Смородник был слишком занят и не заметил, куда потом исчез пакет – остался под курткой или перекочевал в сумку. Но головной боли этот сердобольный упырёныш ему прибавил. Стыдно признаться, Смородник даже переживал, когда Варде побежал в горящий дом, но отговаривать было некогда: отстреливался от упырей, которые жаждали впиться ему в горло.

– Ты притащил сюда рыбину?

Варде кивнул:

– Да. А как иначе?..

– Действительно.

– Мы съездим посмотреть на то, что осталось от дома?

Смородник задумчиво побарабанил пальцами по спинке стула. Проход под болота… проход…

– Ты говорил про чародеев в химзащите. Она спасает их искру от болотной среды, да? Без защиты искра уязвима.

– Не знаю…

Мысли ворочались так быстро, как только позволяла его расшибленная (в который раз) голова. Смородник пытался сложить все доступные ему компоненты в одно стройное уравнение, но математика не входила в число его любимых предметов.

Всё равно в груди щемило ясным осознанием: ему нужно попасть туда.

Чтобы поискать Лекеша. Поискать тысяцкого.

Высмотреть своих.

Чтобы успокоиться.

Наверное, Варде раскусил его, потому что проговорил неожиданно серьёзно:

– Не лезь туда, придурок. Сдохнешь.

Смородник хмыкнул:

– Что ж, для тебя это будет лучший исход.

– Нет. Совсем нет.

– М-м?.. – Смородник вопросительно приподнял бровь. Он не привык, чтобы ему перечили, хотя Мавна только и делала, что спорила с ним с самой первой встречи. Но тут… звучало странно, лучше переспросить и выяснить, что упырёныш имеет в виду.

Варде откинул одеяло и свесил ноги с кровати. Домашний костюм Илара висел на нём мешком и смотрелся ещё хуже, чем на Смороднике. Наверняка Илар будет, мягко говоря, удивлён узнать, сколько мужчин побывало в его одежде. Эх, Мавна.

– С тобой Мавна в безопасности. Одну её могут утащить упыри. Они давно на неё засматриваются. А ты – её лучшая защита, и пусть я ревную, но мне спокойнее знать, что она с тобой, чем одна. – Варде выдохнул это с честной грустью в голосе. Сунул ноги в тапки и, расчесав волосы пальцами, осторожно спросил: – Ты ведь в неё влюблён? Я прав?

Смородник припечатал его тяжеленным взглядом.

– Ладно-ладно. – Варде встал, потянулся и двинулся к ванной, протиснувшись мимо стула. Смородник даже не стал его останавливать. – В неё нельзя не влюбиться. Понимаю тебя прекрасно.

Он ушёл, а Смородник с нажимом провёл ладонью себе по лицу. Темень, неужели по нему так заметно?

Нужно принимать меры. Интересно, есть капли для глаз, превращающие зрачки-сердечки обратно в круглые? Надо спросить у Калинника.

Внизу пахло кашей, кофе и чем-то сладким. Мавна приняла душ на первом этаже, недоверчиво заглянула на кухню и взвизгнула: у плиты хозяйничали крепкие смуглые ягодицы, абсолютно ничем не прикрытые.

– Лируш! – крикнула Мавна. – Ты…

– О, Вишенка проснулась.

Он развернулся всем телом, и Мавна выдохнула с облегчением: всё-таки на нём был фартук, прикрывающий тело спереди от груди до середины бёдер.