Анастасия Андрианова – Ночь упырей (страница 48)

– Давай, Вишенка.

Лируш с готовностью вытянул губы трубочкой и перегнулся через стол к Мавне. Смородник поперхнулся кашей, закашлялся, и кусочки овсянки вылетели изо рта. Продолжая кашлять, он схватил салфетку, с остервенением вытирая стол.

– Ещё не остановилась.

Мавна легонько толкнула пальцем бутылку. Та двинулась всего на сантиметр, но теперь красная крышка смотрела чётко на Смородника.

– Вот теперь всё.

Варде что-то возмущённо фыркнул, Лируш так и продолжал тянуть губы трубочкой, а Смородник замер, широко распахнув глаза, которые вдруг показались непривычно наивными, а всё его лицо, несмотря на синяки, стало будто моложе от удивления.

Мавна отложила ложку и встала со своего места. Конечно, она не собиралась устраивать шоу на глазах у всех – так, невинный дружеский чмок, чтобы поднять настроение хмурому сычонку.

К ушам прилил жар, когда вспомнилась его широкая горячая ладонь, лежащая утром на её бедре. Трогают ли девушек так мужчины, влюблённые в других?.. Не хотелось бы думать, что Смородник – один из тех, кто оказывает знаки внимания всем подряд. Нет, он точно не такой, Мавна успела его изучить.

Она хотела обойти стол, чтобы подарить заслуженный утренний поцелуй Смороднику, как вдруг в двери раздался щелчок поворачивающегося ключа.

– Булка, ты дома? – крикнул Илар из коридора.

Мавна застонала. Как же не вовремя! Вот не мог задержаться на полчаса? Она бы успела всех выпроводить! А теперь куда их девать? Прятать под стол? В шкаф?

– Оденься, придурок! – в панике прошипела она Лирушу.

Но было поздно.

Илар вошёл на кухню и остановился, с открытым ртом глядя на Мавну, готовую вот-вот поцеловать Смородника с синяками на пол-лица; на Варде, в пижаме Илара доскребающего кашу с кровью; на голого Лируша в одном фартуке и на заварник с плавающей рыбкой внутри.

– Что. За. На хрен. Здесь. Происходит?!

Оправдываться перед Иларом пришлось долго. Мавна хотела бы стереть из памяти этот эпизод – особенно когда Лируш вскочил из-за стола, явив себя во всей красе. Илара хватил бы сердечный приступ, если бы Мавна не вытащила его на улицу подышать.

– А когда вернутся родители, ты продолжишь водить домой чужих мужиков? – не унимался он до самого вечера и бурчал что-то каждый раз, когда они в кофейне приближались настолько, чтобы можно было шепнуть колкость. Будто бы хотел за этот день окончательно уничтожить её настроение. Ей и без того было стыдно, а эти обвинения к вечеру совершенно измотали.

– Сколько раз тебе можно объяснять?! – вспылила Мавна, когда оглянулась на входную дверь и поняла, что посетителей пока нет. Она вытерла руки о фартук и упёрла кулаки в бока. – У нас не было выбора.

– Я думал, твой пубертатный возраст прошёл спокойно, а он даже не начинался.

– Хватит! – Мавна рявкнула так злобно, что сама себе удивилась. Темень, надо попросить выписать успокоительное посильнее. Совсем никаких нервов не осталось, а Илар только накручивает. – Они мои друзья! И этот дом и мой тоже. Более того, если бы ты и родители были дома, я бы тоже привела ребят. Или ты хотел бы, чтобы нас всех сожрали упыри? Да? Ты-то был в городе, на шестнадцатом этаже. Не в огне сражения. Не тебе меня осуждать, Илар.

Мавна отвернулась к кассе, тяжело дыша. Кажется, она наговорила брату ужасных вещей. Дура. Идиотка. Нервная, ненормальная…

Кофейня обнимала уютом и сладкими запахами. Нужно глубже дышать, успокоиться… В коробках уже стояли зимние украшения, скоро предстоит развешивать их так же, как они вешали осенние. Почему-то Мавне стало ещё обиднее за всех них. За кофейню, где всё равно было мало посетителей, за саму себя, за Илара…

– Ты плачешь?

Огромные ладони Илара стиснули её плечи. Мавна развернулась и уткнулась ему в грудь мокрым лицом.

– Прости меня. Прости, прости, прости! Я такая дура. Это ужасно.

Илар прижал её крепко-крепко, едва не душа.

– И ты меня прости. Я волновался за тебя. Бурчу весь день от потрясения, не подумал. Просто пойми, Булка, я прихожу утром и что вижу? Чародей, упырь и какой-то незнакомый псих наедине с моей маленькой сестричкой. Они не обижали тебя?

– Это же мои мальчишки. – Мавна громко шмыгнула носом. – Они дураки. И не умеют обижать – только дерутся как черти. Не злись на них. Я не могла их бросить, у Варде совсем нет дома, за Лирушем пришла полиция, а Смо… – голос дрогнул от нежности, – Смо – это Смо. У него всегда какие-то беды, я не могу оставить его без присмотра. Со мной он хотя бы бережётся, а отвернусь – и погибнет. Пойми и ты меня, пожалуйста.

– Ладно, ладно, Булка. – Голос Илара звучал ворчливо, но тепло. Он погладил Мавну по спине и чмокнул в макушку. – Будь осторожна. Я за тебя волнуюсь. Ты у меня стала взрослая и деловая, проводишь время с мужчинами и втянулась по уши во всю эту упыриную заварушку. Это опасно.

– Со мной чародей. С ним не страшно.

Илар помолчал, повздыхал, будто собирался с духом, и спросил прямо:

– У тебя с этим Смородником что-то есть? Я заметил, как вы друг на друга смотрите.

Мавна вспыхнула. Получается, все видят. Не первый раз и не первый человек об этом спрашивает. Она спрятала лицо ещё сильнее, чтобы Илар не видел её пылающих щёк, хотя уши тоже наверняка стали алыми. Покровители, что ему сказать?

«Говори правду», – буркнул в голове скрипучий голос Смородника.

– Я не знаю, – глухо проговорила она в фартук на груди Илара. – Кажется, я что-то к нему чувствую. И мне очень, очень нравится это чувство.

– А он? – голос Илара снова стал натянутым, как гитарная струна. – Поговорить с ним? Он пристаёт к тебе?

– Покровители, нет! – Мавна даже рассмеялась от этого нелепого предположения. – Он не умеет приставать. Он такой скрытный и зажатый, что это и смешно, и мило, и бесит. Иногда очень хочется, чтобы уже пристал. Но, может, я всё себе придумала и он страдает по своей бывшей. В любом случае это вовсе не то, чем тебе стоит забивать голову. Я сама разберусь.

– Ну смотри.

Колокольчик над дверью пропел тонкую трель, пришлось оторваться от Илара, привести в порядок выбившиеся из хвоста прядки и, натянув улыбку, встать за кассу.

– Не пыхти, сам отказался от обезболивающего, – ворчал Калинник, раз за разом втыкая иглу в кожу вокруг глубокой раны. Смородник, по правде говоря, и не пыхтел – просто с рыком матерился. Но он действительно отказался от укола, потому что ему по привычке казалось, что физическая боль – лучшее лекарство от каши в голове.

А сейчас каша варилась ещё и в сердце.

Да и вообще, его живот сегодня уже гладили – для контраста можно и иглой в бок потыкать.

Гладили, Темень, подумать только! И как это называется? Наивность? Флирт? Холодный расчёт?

Наверное, она просто не подумала, как это может выглядеть и какую реакцию вызовет.

Но он-то подумал… И держался за её бедро. Кажется, пальцы до сих пор ощущали её восхитительно мягкое тело. И от этих воспоминаний приятно кружилась голова.

Идиот, голова у него кружилась просто потому, что вчера его крепко приложили башкой в туалете.

– Слушай, брат, – начал Калинник как-то осторожно, будто прощупывая почву. – Ты лучше притаись на недельку. Не приходи сюда.

– А? – Смородник в очередной раз ругнулся сквозь зубы и не сразу понял смысл сказанного. Но слова Калинника медленными холодными щупальцами проползли через уши в размякший мозг – кажется, Лунница предупреждала его о чём-то похожем?

– Да приходили какие-то. – Калинник поправил очки, которые носил, когда работал за компьютером или вот зашивал раны. – Спрашивали тебя. Не из нашей рати, и как Сенница их пропустила – непонятно.

– К тебе приходили?

– И ко мне тоже, ага. Спрашивали, где тебя найти. Я сказал, что не знаю. Тебе есть где перекантоваться?

Смородник задумался. У него была машина, в которой он частенько спал, но погода уже делала такие ночёвки неприятными. Другой квартиры, кроме угла в общежитии, у него, конечно же, не было.

– Сниму что-нибудь, – процедил он.

Калинник закончил накладывать швы, шлёпнул сверху большой кусок пластыря с тканевым слоем и разогнул спину, кряхтя.

– Не мочи, обрабатывай и меняй повязку каждый день. Скоро заживёт, правда, вчера ты ужасно безответственно себя повёл, когда мылся с такой раной. На, держи.

Калинник сунул Смороднику в руку картонный пакетик с молочным коктейлем. Смородник опустил футболку, послушно воткнул трубочку и сделал несколько глотков.

– И ещё.

Из холодильника показалась жестяная банка с изображением сахарного печенья: большая, круглая и синяя, такие некоторые чародеи дарили девушкам на праздники, но над ними посмеивались. Лунница бы точно не приняла такой подарок, а вот Мавна… Мавне, наверное, понравилось бы.

– Я тут это, на первый взнос по ипотеке откладывал. – Калинник смущённо поскрёб щетину на шее и торжественно открыл крышку банки. Внутри показались нетолстые стопки бумажных удельцев. – Забирай, чтоб в машине не спать. На гостиницу хватит. Ты, главное, под мостами не ночуй, поясницу прихватит. Замучаюсь потом лечить тебя. – Он переступил с ноги на ногу и сунул жестянку Смороднику прямо под нос.

– Нет. – Смородник отпихнул банку грубее, чем хотел и чем Калинник того заслуживал. В носу противно защипало, накатила колючая злость. Будь он ежом, тотчас ощетинил бы иглы на спине. – Мне не нужно.

От толчка стопки удельцев, стянутые резинками, перекатились на другой край банки. Калинник посмотрел на него поверх очков то ли с разочарованием, то ли с презрением. Смородник сглотнул и опустил лицо. Снова он всё испортил.