Anastasia Ponamareva – Спираль. Пробуждение Тьмы (страница 2)

— Дайте ему час, может, в пробке, — робко предложила секретарша Лена. Она всегда надеялась на лучшее. Это было её главное профессиональное качество и главная профессиональная слабость.

— Час? — Семён скривился. — Да он никогда не опаздывает! — Он набрал номер Ани.

— Алло? — Голос жены Максима звучал сонно и встревоженно одновременно. Так говорят люди, которые уже проснулись от плохого предчувствия, но ещё надеются, что им показалось.

— Анна Сергеевна, Максим дома?

— Он... на работе. — Пауза. Слишком длинная пауза. — Разве нет?

Семён почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не тот, что от сквозняка. Тот, что от нехорошего предчувствия.

— Объект пустой. Машины тоже. — Он услышал, как на том конце что-то упало. — Анна Сергеевна?

Тишина. Потом — короткий всхлип.

— Я... позвоню в больницы. — Голос Ани стал чужим, механическим. — Вы проверьте на трассе. Пожалуйста.

Связь оборвалась.

Семён посмотрел на телефон, потом на Лену, потом на карту на стене, где объект Максимова был отмечен красным флажком.

— Петрович, бери ключи. Поехали.

---

7:30. Квартира 34.

— Мам, что случилось?

Мила стояла в дверях ванной, мокрая, с полотенцем на голове. Её глаза — огромные, серые, как у отца — смотрели с тревогой, которую невозможно подделать.

— Ничего, солнышко. Папа... задержался, — Аня натянула улыбку, такую же тонкую, как бумага. — Иди одеваться. Я сейчас.

Она достала аптечку. Руки дрожали, когда она искала валокордин. Капли расплескались — тёмные, пахучие, как сама тревога.

«С ним всё в порядке, — повторяла она про себя. — С ним всё в порядке. Он просто забыл зарядить телефон. Или попал в пробку. Или...»

Или что?

— Мам, — голос Милы раздался снова. Теперь девочка стояла в дверях гостиной, уже одетая, но с мокрыми волосами. В руках — альбом. — Папа не в больнице.

— Откуда ты знаешь? — Аня не узнала свой голос. Он был чужим, хриплым, сломанным.

— Он в лесу. В том, который я рисовала. — Мила открыла альбом на новой странице. — Смотри. Он там. И ему больно. Но он не один.

На рисунке Максим стоял на коленях перед деревом с кристальными ветвями. Из его груди тянулась фиолетовая нить — и уходила за край листа, туда, где Аня разглядела... себя.

Она смотрела из окна. На кухне. За чашкой кофе.

— Мила, это... — Аня села на пол, не чувствуя ног. — Это ты нарисовала?

— Это я увидела, — поправила дочь. — Во сне.

---

8:00. Трасса «Солнечный-Рудный».

Инспектор ГИБДД Дмитрий Сорокин щурился на смятый «Опель», вмёрзший в сугроб. Машина выглядела так, будто её пытались разобрать на запчасти, но передумали на полпути.

Лобовое стекло разбито вдребезги, осколки усыпали капот и сиденья. Двери открыты — обе, как будто водитель выходил в спешке. Или его вытаскивали.

На руле — бурые пятна. Кровь. Не лужа, но достаточно, чтобы понять: водитель был жив в момент удара. И успел истечь, прежде чем...

Прежде чем что?

— Похоже на побег с места ДТП, — провёл Сорокин фонарём по салону. — Но куда делся водитель?

Снег вокруг был белоснежно-чистым. Ни следов, ни обрывков одежды, ни капель крови на сугробах. Только глубокий, ровный покров, нетронутый со вчерашнего вечера.

— Может, его подобрала попутка? — предположил напарник Петров, молодой, с горящими глазами и полным отсутствием опыта.

— Попутка? — Сорокин усмехнулся. — В шесть утра? На этой дороге? Ты тут за час две машины не встретишь.

Он обошёл «Опель» и остановился у заднего бампера. Фонарь выхватил из темноты спираль. Идеальную, геометрически выверенную спираль, выдавленную в снегу.

Диаметр — метра три. Глубина — сантиметра два. Ни следов вокруг, ни отпечатков, только этот узор, похожий на... на что? На знак? На предупреждение?

— Петров, иди сюда.

— Что там?

— Смотри.

Петров подошёл, посмотрел и присвистнул.

— Это... что за чертовщина?

— Не знаю, — Сорокин потрогал спираль рукой в перчатке. Снег под пальцами был... тёплым. — Но она не тает. Даже днём. Даже на солнце.

Он выпрямился и посмотрел на ржавый столб, торчащий в паре метров от машины. Покосившийся, с облупившейся табличкой. Обычный дорожный столб, каких тысячи.

«КР 12 км».

Только вот на картах этого столба не было. И в документах. И в памяти других водителей, которых он опрашивал.

— Ты помнишь здесь столб? — спросил он Петрова.

— Какой столб?

— Вон тот. Ржавый.

Петров посмотрел, потом перевёл взгляд на Сорокина.

— Какой столб? Там пусто.

Сорокин обернулся.

Столб был на месте. Ржавый, покосившийся, с табличкой. Он отбрасывал тень — длинную, чёрную, как ночь.

— Ладно, — Сорокин потёр переносицу. — Поехали. Надо оповестить больницы. И найти хозяина этой развалюхи.

Он сел в машину, захлопнул дверь и посмотрел в зеркало заднего вида.

Столб стоял на месте.

Но когда он выехал на трассу и бросил взгляд назад — столба не было.

Только пустой откос, засыпанный снегом. И никаких следов, что там когда-то торчал металл.

Сорокин выругался. И нажал на газ сильнее.

---

14:00. Квартира Максимовых.

Мила спала, прижав к груди альбом. Её лицо было спокойным — детским, беззаботным, как будто ничего не случилось. Как будто отец просто задержался на работе, а не исчез в никуда вместе с машиной и ржавым столбом.

Аня сидела у окна, глядя на спираль из инея. Она появилась сегодня утром — фиолетовая, пульсирующая, похожая на ту, что нарисовала Мила. И на ту, что нашёл Сорокин на снегу.