Anastasia Ponamareva – «Дистиллят». Книга тишины (страница 11)

Она пошла.

Мию — она пряталась в архиве, среди старых гримуаров, и вздрагивала, когда кто-то смотрел на неё слишком пристально. Я нашёл её между стеллажами, пахнущими пылью и временем.

— Ты носишь в себе холод, — сказал я. — Не тот, что отталкивает. Тот, что обжигает. Пойдём, я покажу тебе место, где твой холод станет теплом.

Она пошла.

Так, один за другим, они собрались в «Дистилляте». Мариэлла, Валера, Лана, Мия. Позже к ним присоединились другие — те, кого я нашёл позже, те, кто пришёл сам, те, кого привели. Но эти четверо стали ядром. Моей командой. Моей семьёй.

Я смотрел на них и знал: я сделал всё правильно.

Мир изменился. Границы истончились. Магия вышла наружу. И те, кто раньше прятался, теперь могли найти свой дом.

«Дистиллят» стал этим домом.

А я — тем, кто построил его. Не из камня и дерева — из людей. Из их даров, их страхов, их надежд.

Первая трещина в реальности открыла путь. Но настоящая работа только начиналась.

Вкладка 10

Глава 8. Последний обычный день

Мариэлла

«Мы никогда не знаем, что этот день — последний. Просто живём его. А потом оглядываемся и понимаем: всё изменилось».

Мариэлла

---

Это был четверг.

Я запомнила это, потому что по четвергам в типографии меняли краску в станках. Старую сливали, новую заливали, и весь день пахло остро, химически, непривычно. Я любила этот запах. Он означал, что неделя перевалила через середину и катится к выходным. Хотя для меня, работающей в ночную смену, выходные были понятием условным.

Утром я проснулась поздно — почти в полдень. Солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисовало на полу золотые полосы. Я лежала и смотрела, как пылинки танцуют в этих лучах, медленно, плавно, будто у них впереди целая вечность.

В тот день я не знала, что он последний. Последний обычный день перед тем, как мир сошёл с ума.

Я встала, умылась холодной водой (горячую отключили неделю назад за неуплату, и я всё собиралась сходить в ЖЭК, но откладывала). Заварила чай — чёрный, с мятой, как любила бабушка. Села у окна с чашкой и смотрела на улицу.

Двор был пуст. Качели скрипели на ветру, песочница заросла травой, на скамейке спал бродячий пёс — рыжий, лохматый, с облезлым хвостом. Я иногда подкармливала его остатками хлеба. Он не доверял людям, но от меня брал еду. Медленно подходил, озираясь, хватал кусок и отбегал на безопасное расстояние. Мы понимали друг друга.

В тот день он не пришёл. Может, нашёл другое место. Может, просто ушёл, как уходят все.

Днём я вышла в магазин. Купила хлеба, молока, пачку дешёвого чая и банку консервов — на случай, если не захочется готовить. Продавщица, тётка с усталым лицом и крашеными в рыжий волосами, пробила товары и вдруг сказала:

— Слыхала? Говорят, скоро всё изменится.

Я замерла с кошельком в руке.

— В каком смысле?

— Не знаю, — она пожала плечами. — Соседка сказала. У неё сын в администрации работает. Говорит, готовят какой-то указ. О магии.

— О магии?

— Ну да. Будто бы есть люди, которые колдовать умеют. И их теперь будут… как это… регистрировать. Цифры какие-то присваивать.

Я вспомнила Агафона. Его слова: «Скоро всё изменится». Его глаза, древние, как звёзды.

— А вы верите? — спросила я.

Продавщица хмыкнула.

— Я во всё верю. Лишь бы пенсию не отменили.

Я заплатила, взяла пакет и вышла. На улице светило солнце, чирикали воробьи, пахло выхлопными газами и дешёвыми сигаретами. Обычный день. Обычный город. Обычная жизнь.

Но что-то изменилось. Я чувствовала это кожей, как чувствуют перемену погоды. Воздух стал плотнее. Звуки — глуше. Будто весь мир затаил дыхание перед чем-то огромным.

Дома я поела, почитала старый детектив (потрёпанный, с загнутыми страницами, найденный на лестничной клетке), потом легла спать. Вечером нужно было на работу.

Снилась мне бабушка.

Она сидела в своём саду, под старой яблоней, и плела венок из одуванчиков. На ней было то самое платье в цветочек, которое я помнила с детства, и пахло от неё мятой и яблоками. Я подошла, села рядом на траву. Она подняла голову и улыбнулась.

— Внученька, — сказала она. — Ты готова?

— К чему?

— К тому, что будет. Ты всегда умела слушать тишину. Теперь это пригодится.

Она протянула мне венок. Я взяла его, и он рассыпался в руках — лепестки полетели по ветру, белые, жёлтые, золотые.

— Не бойся, — сказала бабушка. — Я всегда рядом.

Я проснулась от звонка будильника. Венка в руках не было. Только запах мяты, который держался в комнате ещё несколько минут.

Вечером я пошла на работу.

Типография встретила меня привычным гулом станков, запахом краски и бумажной пыли. Я приняла смену у Галины — она выглядела уставшей, под глазами залегли тени.

— Всё нормально? — спросила я.

— Да, — она махнула рукой. — Просто не выспалась. Соседи опять ссорились до утра.

Она ушла, а я осталась. Проверила станки, заправила краску, пустила первый тираж. Бумага шуршала, ложилась ровными стопками. Всё как всегда.

В три часа ночи я сделала перерыв. Налила чай в термос Михаила Семёновича, села у окна. На улице было темно, только фонари горели жёлтым светом. Две луны висели над городом — одна яркая, вторая бледная, верная. Я уже привыкла к ним. Они стали частью пейзажа, как деревья, как дома.

Я пила чай и думала о том, что завтра, наверное, стоит сходить в ЖЭК. И о том, что бродячий пёс так и не пришёл. И о том, что продавщица сказала про указ о магии.

И о том, что Агафон был прав. Мир менялся. Медленно, но неуклонно. И я была частью этих изменений, даже если ещё не понимала, как именно.

В ту ночь мне никто не звонил.

Я доработала смену, сдала станки утренней бригаде и вышла на улицу. Рассвет только занимался — небо на востоке розовело, звёзды гасли одна за другой. Две луны всё ещё висели над горизонтом, но теперь они казались бледными, усталыми, как и я.

Я пошла домой, легла в кровать и уснула.

Это был мой последний обычный день.

На следующий всё изменилось.

---

Утром меня разбудил телефонный звонок.

Я с трудом разлепила глаза, нашарила трубку на тумбочке. На экране — незнакомый номер.

— Алло?

— Мариэлла? — голос был женский, взволнованный. — Это Галина. Из типографии. Ты видела?

— Что видела?

— Включи телевизор. Или выйди на улицу. Везде… везде эти цифры.