Anastasia Ponamareva – Авдей. Шах и Мат (страница 4)

Тейн вышел. Маркус направился в свою каюту.

Коридоры «Непокорного» жили своей жизнью. Гудели двигатели, переговаривались техники, где-то вдалеке гремели ящики с боеприпасами. Корабль готовился к новому бою. Маркус шёл и чувствовал привычную тяжесть — не усталость, а скорее предвкушение. Война была его стихией. Единственным местом, где он чувствовал себя по-настоящему живым.

Проходя мимо развилки, он услышал шум. Крики, грубый смех, женский плач. Нижние палубы. Он не остановился. Не замедлил шаг. Там, внизу, его солдаты праздновали победу. Пленные женщины — те, кого не убили при захвате, кого не отправили в лагеря, — расплачивались за поражение своих мужей, отцов, командиров. Маркус не вмешивался. Это была часть войны, такая же неизбежная, как боеприпасы и тактические схемы. Солдаты должны выпускать пар. Иначе они ломаются. А сломанный солдат — бесполезный ресурс.

Но сам он к этим женщинам не прикасался. Не из морали — из брезгливости. Они были общественными. Грязными. Он не пил из чужого стакана и не спал с теми, кого трогали его люди. Для этого у него были купленные — те, что принадлежали только ему. Их отбирал Раск, их проверяли медики, их держали в отдельной каюте и никому не показывали. Они существовали только для него. И если какая-то из них не выдерживала — он покупал другую. Без сожалений. Без раздумий. Это был просто расходный материал.

Каюта встретила его тишиной. Он снял китель, повесил на спинку стула. Достал из ящика стола старую флягу — никет, даверский напиток, крепкий настолько, что обычный человек от одного глотка потерял бы сознание. Сделал глоток. По телу разлилось тепло.

Подошёл к иллюминатору. Газовый гигант всё так же висел в пустоте — равнодушный, вечный.

Он думал о Ксанте. Женщина-мирт. Адмирал флота Совета. Отец погиб при Ксилоне-четыре. Брат пропал без вести. Она изучала его тактики. Она знала, как он мыслит. Она была умна, терпелива и, судя по всему, ненавидела его лично.

Он почти ждал их следующей встречи.

Вызвал Раска.

— Что удалось узнать о Ксанте?

— Досье готово, Главнокомандующий. Я отправил его на ваш терминал.

— Вкратце.

— Она командующий сектором Вега. Семья военных. Отец — адмирал, погиб двенадцать лет назад при обороне Ксилона-четыре. Брат — капитан фрегата, пропал без вести три года назад где-то в нейтральных секторах. То ли погиб, то ли дезертировал — данные разнятся. Сама Ксанта закончила Академию Совета с отличием. Офицерские курсы — с отличием. Первое командование — малый фрегат, патрулирование границ. Через год — эскадра. Ещё через год — флот. За последние два года — ни одного проигранного сражения. Отступала, когда силы были неравны, но не проигрывала. Её флот всегда выходит из боя с минимальными потерями.

— Она талантлива, — произнёс Маркус. — Не просто исполнительна — талантлива. Такие либо становятся великими, либо погибают молодыми.

— Она пока не погибла.

— И, судя по всему, не собирается. — Маркус помолчал. — Она изучала мои тактики. Не просто мои бои — мои решения. Мои шаблоны. В секторе Вега она знала, что я предприму, ещё до того, как я сам это решил. Это не случайность. Она готовилась.

— Откуда? — спросил Раск. — Наши тактические схемы засекречены.

— Двенадцать лет назад я убил её отца. Думаю, у неё была мотивация.

Раск ничего не ответил. Маркус отключил связь.

Он сделал ещё глоток никета. Думал о Ксанте. О том, что где-то там, среди звёзд, женщина-мирт с зелёными глазами и личным счётом к нему готовила новую ловушку. Она была умна. Она была осторожна. Она ненавидела его.

Он почти ждал их следующей встречи.

Завтра он поведёт флот на Вегу. Завтра начнётся новая кампания. А сегодня у него была ещё одна ночь — тихая, одинокая, без женщин. Иногда он проводил такие ночи просто наедине с собой. Без ярости. Без похоти. Только он и война.

Он лёг в постель и закрыл глаза. Спал без снов. Завтра его ждал бой.

Глава 4. Две недели

Корабль назывался «Ферзь».

Имя выбрала сама, когда дали первое командование. Комиссия ожидала пафоса — «Возмездие», «Клинок Зари», «Непокорный дух». В графу вписалось одно короткое слово. Председатель, старый тальв с серебряными висками, нахмурился: «Что это значит?» Ответ был прост: «Самая сильная фигура на доске». Объяснять дальше не стала. Незачем. Кто понимает — поймёт. Кто нет — тот всё равно не игрок.

Сейчас «Ферзь» висел на орбите Ксилона-три. После последней операции корабль ещё дышал войной: в коридорах пахло озоном, техники латали пробоины, где-то на нижних палубах грузили раненых. Каюта встретила тишиной. На столе — шахматная доска, старая, деревянная, с потёртыми фигурами. Белые против чёрных. Своя партия.

В дверь постучали.

— Войдите.

Молодой офицер-талльв замер на пороге. Он всегда замирал. Не от страха — от неуверенности. Младше, но не знал, как говорить. Это устраивало.

— Старший тактик. Адмирал Ксанта вызывает вас в командный центр. Срочно.

Взгляд упал на доску. Белый ферзь стоял на краю. Чёрные только что потеряли слона. Комбинация складывалась — красивая, изящная, с жертвой ладьи на восьмом ходу. Бросить такую партию на середине было почти физически больно.

— Подождут.

Офицер моргнул.

— Но адмирал сказала — срочно.

— Слышала. Подождут.

Он открыл рот, закрыл и вышел. Пешка продвинулась на клетку вперёд. Потом конь — вилка на ферзя и короля. Чёрные в ловушке. Отсюда — три хода до мата. Подъём — и шаг в командный центр.

Ксанта ждала. В комнате находились ещё двое — адмирал Торвальд, грузный тальв с вечно недовольным лицом, и капитан Рейн, её заместитель. Расстановка была понятна: Ксанта — за, Торвальд — против. Рейн — переменная.

— Старший тактик Цири, — Торвальд не дал Ксанте заговорить первой. — Вы понимаете, зачем вас вызвали?

— Предположу, что речь пойдёт о потерях в секторе Ксилон-три.

— Именно. — Он активировал голограмму. Три фрегата — «Стрела», «Копьё» и «Щит» — горели в пустоте, окружённые обломками. — Три корабля. Двести сорок человек экипажа. Вы выставили их как пушечное мясо.

— Использовала как отвлекающий манёвр. Основные силы противника уничтожены. Сектор удержан.

— Отвлекающий манёвр! — Торвальд повысил голос. — Вы пожертвовали тремя кораблями, чтобы выиграть время! Это не тактика, это бойня!

Взгляд остановился на нём. Он был из тех, кто считал каждую потерянную единицу личным оскорблением. Он не понимал, что война — не бухгалтерия. На войне потери неизбежны. Смешно: человек, ни разу не бывавший на передовой, учил тактике ту, кто провела в боях десять лет.

— Потери составили двести сорок человек. — Голос звучал ровно. — Противник потерял три тяжёлых крейсера и авианосец. Общие потери врага — около трёх тысяч. Сектор удержан. Следующие три системы прикрыты. Если бы не эти корабли, противник прорвал бы оборону, и потери были бы в десять раз больше.

Торвальд побагровел.

— Вы говорите о людях как о расходном материале!

— На войне люди и есть расходный материал. Вопрос в том, оправданы ли потери стратегически. В данном случае — оправданы.

Ксанта молчала. Она дала Торвальду выговориться, но теперь пришло время вмешаться.

— Адмирал Торвальд, — её голос был спокойным, — старший тактик Цири действовала в рамках утверждённого плана. План был рискованным, но эффективным. Результат говорит сам за себя.

— Результат! — Торвальд резко повернулся к ней. — Вы покрываете её, Ксанта. Вы всегда её покрываете. Но рано или поздно её методы приведут к катастрофе. И тогда отвечать будете вы.

— Принимаю эту ответственность. — Ксанта посмотрела на него ледяным взглядом. — А теперь, если у вас всё, адмирал, есть дела.

Торвальд вылетел из командного центра. Рейн вышел следом.

Остались вдвоём.

— Он прав, — произнесла Ксанта, когда дверь закрылась. — Ты рискуешь. Сильно рискуешь.

— Риск оправдан.

— Пока — да. Но Торвальд не единственный, кто считает тебя опасной. Рано или поздно они соберут достаточно голосов, чтобы отдать тебя под трибунал. И тогда даже я не смогу защитить.

— Знаю.

— И что будешь делать?

— Продолжать играть. Другого выхода нет.

Ксанта долго смотрела. Что-то мелькнуло в её изумрудных глазах — то ли тревога, то ли сожаление, то ли понимание, что она вырастила оружие, которое не сможет контролировать вечно.

— Иди, — сказала она наконец. — И постарайся не давать им поводов. Хотя бы некоторое время.

Выход. Коридор. Пустота. Путь обратно в каюту. Шахматная доска ждала. За стол. Взгляд на фигуры. Белые понесли потери — три пешки сняты с доски. Но позиция усилилась. Чёрный ферзь оказался под угрозой.

Торвальд думал, что партия проиграна. Он не понимал, что каждая потерянная фигура приближает победу. Так было всегда. Так будет и впредь.

---