Анаис Хамелеон – Одарённая нечисть (страница 7)

Я тихонечко присела на землю, подвернув одну ногу под себя, чтоб было удобнее, и принялась вспоминать заговоры от глазных болезней. От куриной слепоты, от бельма, от косоглазия… Я шевелила мозгами, как люди книжки в библиотеке перебирают. Хотя нынешние люди уже и не книжки, а файлы в компьютерах тасуют (да, я и с этой человеческой премудростью знакома – до хакера не доросла, конечно, но когда чего надо было, «гуглила», приходилось).

Заговоров-то действенных в книжках-файлах не сыщешь, а в голове у меня, может, и завалялось чего. Жила в отцовском лесу одна кикимора, злющая и вреднющая! Но насчёт любой хвори можно было, не раздумывая, к ней бежать. Поизмывается, конечно, но дело сделает. Да так, что навсегда позабудешь о той беде, которая к кикиморе привела. Она-то меня и научила лекарской премудрости. Не так чтоб целитель из меня вышел, но иногда вспоминаю, что кой-чего могу.

Вот и теперь покопалась-покопалась в памяти, да и вытянула за обрывок ниточки верный способ ослепляющие чары снять. Способ и вправду безотказный – если глаза здоровы, а не видят только потому, что кто-то с магией пошалил, то зрение вернуть пара пустяков. Я прикрыла глаза правой ладонью, левой на землю оперлась и стала быстро-быстро вращать глазами под закрытыми веками – то по солнцу, то против. А сама тем временем тепло из земли левой рукой тянула и в правую отправляла. Как от ладони глазам жарко стало, я с земли поднялась, отряхнулась, теперь можно было и оглядеться. Видела я прекрасно, как и всегда в полумраке.

Незнакомец стоял совсем рядом, и то, что зрение ко мне вернулось, от него никак не могло ускользнуть. Он снова хмыкнул, только на этот раз я услышала не издёвку, а скорее недоумение, – и повернулся ко мне спиной. Да и пожалуйста! Меня уже в который раз удивила такая резкая смена собственного настроения: от заинтересованности и благодушия я переходила к раздражению, сменяющемуся апатией. Но, что ни говори, новые места, да ещё и исполненные такой колоссальной силы… На психику просто не может не влиять, понимать же надо.

Решив, что со временем всё наладится, я стала примериваться, как удобнее выйти к бурлящему источнику, чей неумолчный говор и привлёк моё внимание изначально, как вдруг с той стороны, куда удалился мрачный незнакомец, раздался треск, шум ломаемых веток, звук падения и негромкая брань. Понятное дело, я ринулась на звук, как лось, почуявший присоленную горбушку.

Нет, «ринулась» – это не то, чем может показаться. Всё же я понимала, что такое шумовое сопровождение ни с чем хорошим соседствовать не будет, поэтому всячески старалась соблюдать осторожность. А то, что при этом очень спешила и топотала, так от нервов ещё и не то случается. А вообще-то, я, как и все лесные, бесшумно передвигаюсь. Бо́льшую часть времени.

Ох, это надо было видеть! Буквально в пяти саженях бился в силках этот самый, который мрачный. Знаю я такие штуки: шансов справиться самому нет никаких. И главное, детская же забава, а попадись вот так – ночью, в одиночестве, – будешь болтаться спутанным, пока на тебя кто-нибудь не наткнётся. Этими силками обычно молодняк натаскивают, чтоб от передвижений по лесу ни одна былинка не качнулась. Зацепишь какую-нибудь веточку, а силки – хлоп! – и ты весь перемотан крепкими лентами.

Главный подвох в том, что будь ты хоть трижды одарённым лешонком, способным без помощи взрослых собственными чарами с лесными проблемами управляться, а без вмешательства наставника скинуть силки не получится. Раз попался, будешь валяться спелёнутым, пока тебе не прочитают нудную нотацию из-за допущенной небрежности и все твои огрехи не перечислят. Силки-то сотканы из паутины тегенарии гигантской, а её паутину никакими чарами не возьмёшь. И разорвать тоже не выйдет. Только остро заточенной чешуйкой Хмурого карпа и возможно с этими путами справиться. Но как раз руки-то у жертвы надёжно примотаны к туловищу. Поэтому можно не рыпаться, а спокойно ждать помощи.

Такой приёмчик у лесных наставников не редкость. Силки хоть и дороги, но паутина тегенарии способна самовосстанавливаться. Ты её чешуйкой, а ленты уже через четверть часа невредимы. Бывает ещё, этими лентами буйных связывают, но настолько редко, что и говорить не о чем. А вот о таких ловушках я прежде не слышала. Слишком дорого и ненадёжно выходит. Среди взрослой нечисти, пожалуй, и не сыскать, кто так легко смог бы попасться. Но вот, поди ж ты, сработало.

В спелёнутом состоянии незнакомец представлял собой плачевное зрелище: несоразмерно длинный и тощий, он уже осознал всю тщетность попыток вырваться, только яростно сверкали раскалённые искры в провалах глазниц. Никаких чар жертва силков поддерживать не в состоянии, так что лицо его оказалось передо мной во всей красе: высохшие чуть ли не до мумифицированного состояния кожные покровы и глаза-угольки.

Злыдень. Мама… Ноги внезапно ослабли, из желудка поднялась противная муть – даже после недавнего рассказа Ньярки общение со злыднем не стояло у меня в списке наиболее желаемых событий. Я с усилием отвела взгляд от багровеющих глазниц и сделала шаг назад.

Дара речи силки не лишают, но злыдень о помощи не просил, хотя по мне и было видно, что я вот-вот дам дёру. Эх, понимать бы ещё, что здесь вообще происходит. Может, этот, спелёнутый, провинился в чём, и сама шишига его так воспитывает. Хотя в таком случае выглядело всё очень глупо и как-то по-детски. Больше походило на то, как когда-то мои одноклассники выясняли, по какой дороге я пойду, и натягивали верёвочку в сумерках. Как-то раз им даже удалось меня подловить. Я тогда мыслями далеко витала, ну и кувыркнулась. Смеху было! Так, может, и здесь где-то поблизости питомцы притаились, выбирая подходящий момент, чтобы выскочить с ликующим гиканьем? Ага, а откуда у питомцев такие силки? А если это госпожа Пульмонария так меня проверяет? И что в таком случае будет в мою пользу: помочь или не вмешиваться? Не угадаю – вышвырнет, как обещала, безо всякой жалости.

Я снова осторожно взглянула на злыдня. Кажется, он совершенно смирился со своей участью. Замер в полной неподвижности, смежив… нет, век у него вроде бы не имеется, но глаза больше не светились. Полный мрак.

– У меня нет при себе заточенной чешуйки, – как можно равнодушнее сообщила я. – Где её здесь раздобыть можно?

Ух, как полыхнуло! Хорошо, что взгляды, даже такие огненные, не обжигают, а не то знатно бы меня опалило. Но он всё-таки ответил:

– У меня в кармане найдётся. Только…

Ну вот, и тут не без проблем.

– Что «только»?

Пусть это будут не охранные чары, отрывающие пальцы или парализующие любого, кто запустит руку в чужой карман. Злыдень-то отменить ничего сейчас не сможет, и придётся мне бежать за помощью. А одного его оставлять – мало ли где хозяин силков прячется и что ему нужно. Ой, не иначе на меня жалостливая история подействовала, а то с чего бы мне так о злыдне беспокоиться!

– Так запросто к навьему отродью приблизишься?

Похоже, не только я своему порыву удивилась. Ну да что уж теперь.

– В каком кармане-то? – Максимум собранности, а то снова ноги начнут дрожать.

Достать чешуйку и полоснуть ею по затянувшимся лентам оказалось минутным делом. Я по праву могла собой гордиться: даже пальцы не дрогнули, когда практически касалась это… этого… ну, не могла я так сразу забыть всё, что знала о навьем племени и их верных слугах – злыднях. И опасность, которую он собой представлял, была немалой, даже если правда всё, что Ньярка рассказывала. Всё равно, он куда сильнее меня.

– Я твой должник! – буквально выплюнул злыдень и унёсся на такой скорости, что я даже не успела вернуть ему чешуйку. А вот изрезанные ленты не бросил, с собой утащил.

Нарзанный источник всё так же бормотал вполголоса где-то совсем неподалёку, но мне уже хотелось вернуться и завалиться спать. Странный приём, странный злыдень, странное настроение… Весь день какой-то необычный. А мне ещё топать и топать – всё же далековато я забралась от жилого края. Подумав, я пустила вперёд клубочек: обычаи здешние мне неизвестны, вдруг ещё где ловушки понаставлены. А клубочек – проводник надёжный, если обращаться с ним ласково, не только самый прямой путь выбирает, но и самый безопасный. Чешуйку я на ходу завернула в платок и засунула поглубже в карман. Такими вещами не разбрасываются.

Вот так и началась моя жизнь в питомнике Подгорья на кислых водах. Рассказывать о своей встрече со злыднем я никому не стала. Ну правда, если это и впрямь была злая шалость, негоже чужую неловкость напоказ выставлять. Злыдень спасибо за болтовню точно не сказал бы. Да мне и само́й, окажись я на его месте, было бы неприятно. А с прочими странностями – ослеплением этим, к примеру, – я решила попозже разобраться. Потом только выспросила исподволь у Ньярки о силках, на всякий случай, чтоб знать, сторожиться ли здешних тропинок. И оказалось, что от питомцев ещё и не того ожидать можно. Я так и предполагала: нечисть без проказ не обходится.

Глава пятая, в которой оказывается, что у Живки нет причин ненавидеть лесавку

Свой первый рассвет в питомнике я умудрилась проспать – есть такой недостаток: соня я страшная! Отец вечно надо мной посмеивался и дразнил. С людской-то школой проблем не возникало – там затемно вставать только по зиме приходилось, да и то для лесных это не рань. А вот подняться до солнышка в июле, когда самый сон, мне в родном лесу никогда не удавалось. От мысли, что в питомнике я очень быстро приобрету репутацию злостного «опоздуна», делалось не по себе уже с вечера.