Анаис Хамелеон – Одарённая нечисть (страница 6)

– Ну слушай, в двух словах… – Полуднице явно не слишком хотелось говорить, но, видно, правило не оставлять вопросы новичков без ответа исключений не допускало. – Сьефф – неправильный злыдень. Он хотя и воспитан навиями, но оказался не способен причинить вред никому в целом свете. За одним-единственным исключением: всё, что его сородичи выплёскивают на своих жертв, Сьефф против себя обращает. Так и ест себя поедом. Поговаривают, это его так прокляли от рождения. Но мало ли… Навиям он такой без надобности, вот и выбросили пропадать. А госпожа Пульмонария подобрала и выходила. Ей мимо нуждающегося в помощи никак не пройти. Она великая целительница: любые раны, любая хворь ей нипочём. Проклятие – это, конечно, посложнее выходит, но Она его сюда доставила. Здесь его сила Подгорья поддерживает, иначе б давно с жизнью распрощался просто потому, что «незачем». Сьефф хотя и злыдень, но безвредный. Он тут пытается овладеть способностью жить, не вспоминая о своей сути. Наставница говорит, у него может получиться, потому что он ни единой жизни на своём веку не отнял. Правда, к какому делу его приставить, какой смысл в жизни отыскать – это ещё подумать придётся. Он же ни за лесом ходить не сможет, ни на болоте за порядком следить. Целитель из него тоже никакой. И с животными он не слишком ладит. Видно, так и останется в питомнике на веки вечные, если эти века ему предстоят, конечно, если раньше не надумает, что всё бессмысленно. Вот Живка решила, что он её судьба, что она жить без него не может и никто больше ей не нужен. Так он только смотрит на неё удивлённо. Кажется, ему ни привязанности, ни просто общение не нужны. В общем, увидишь его, сама всё поймёшь. Главное, помни: он безвредный и очень замкнутый. Не пытайся его разговорить, без толку.

Хм, печально. Но не объясняет, почему Ньярка так об этом рассказывать не хотела.

– Да что ж непонятного?! – Это уже взрывной Лешек. – Если б не Жи, если б я не ляпнул… А теперь ты начнёшь подозревать его во всех провинностях! И хорошо, если тебе ума хватит просто его опасаться да сторониться. Не вздумай ни о чём у него допытываться. Он после таких разговоров уходить начинает.

– В себя уходить? – глупо спросила я. – Или от всех подальше?

– Вот именно, подальше! Из жизни уходить. Наставница однажды может и не удержать его.

Они по-настоящему переживали из-за злыдня! Есть чудеса на свете! Ньярка подняла на меня враз потемневшие глаза.

– Не приближайся к нему с расспросами, поняла? Вообще о его существовании забудь!

Тут я не выдержала.

– Да кто я, по-вашему?! Вы сказали – я услышала. Чего десять раз повторять-то?

К тому же, я ещё помнила, каково это: быть не такой, как все. У меня, конечно, всё было не настолько плохо, но лишь потому, что фактически я в любой момент могла так обидеть обидчиков, им небо с овчинку показалось бы. Только это и спасало. А Сьефф и такого утешения не имеет. Ну и ладно, не опасен и прекрасно. Но на эту троицу я, кажется, по-настоящему обиделась. Я, конечно, им пока совсем чужая, а за злыдня они беспокоятся. Но ведь я же не давала повода заподозрить меня в жестокости или обычной глупости.

Продолжать вечер в тёплой компании как-то вдруг расхотелось, но и ложиться спать было ещё рано. Так что, вежливо попрощавшись, поблагодарив за все разъяснения и пообещав Ньярке с утра не опаздывать на Большую Поляну, я отправилась изучать окрестности.

Глава четвёртая, в которой голова встречается с деревом, а лесавка обзаводится должником

Заплутать я не боялась: чай, в лесу выросла. Да и клубочек, угнездившийся в кармане фартука, в крайнем случае был к моим услугам. Фартук этот пришёл на смену ветровке в тот же миг, как я шагнула из тоннеля на землю Подгорья. Так же и джинсы с футболкой сами собой превратились в длинную льняную рубаху, а кроссовки – в лапти. Мне-то, балованной жизнью среди людей, куда удобнее было бы если не в джинсах остаться, то хоть какими штанами обзавестись. Но, видно, «не положено». Хотя это мы ещё посмотрим.

Я ринулась по узенькой тропке вглубь леса с такой решимостью, что ни один из попавшихся на пути питомцев не рискнул затронуть новенькую каким-либо вопросом или предложением познакомиться. Вот и славно! Завтра с утра я, наверное, буду поадекватнее реагировать на окружающих, а пока мне лучше побыть одной. Если ещё удастся выйти к озеру – совсем чудненько. Охладиться не помешало бы.

Как я и предполагала, света, исходящего из самого сердца мрачных деревьев, вполне хватало, чтобы полная темнота была не в силах поглотить подгорные земли. Это даже густыми сумерками не назовёшь, скорее, предзакатное время. И всё здесь было не так, всё иначе, чем в мире, к которому я привыкла. Мало того, что деревья невиданные, так ведь и трава иная, даже кочки под ногами по-другому ощущались. Так что как бы я ни была привычна, а чем дальше в лес, тем с большей опаской опускала ногу на тропу.

За то время, что мне потребовалось, чтобы отдышаться, прийти в себя и задаться вопросом «А чего это я?», меня успело занести довольно далеко. По ощущениям, дело близилось к полуночи, самая чудная пора: можно услышать и увидеть то, что большей частью сокрыто. Озером, правда, и не пахло, зато всё ближе и ближе раздавалось негромкое клокотание бьющего из-под земли источника. Ну значит, туда и пойду.

Кипящий холодным ключом нарзан давно меня интересовал. Прежде ни с чем подобным я не встречалась, а источники, которые уже доводилось видеть, ничуть не походили на то, что написано в книгах о кислой воде. Я прибавила шагу, и совершенно напрасно. Нога соскользнула с узловатого корня, нахально вылезшего на поверхность, меня повело в сторону, и падение было бы неминуемо, если б чья-то твёрдая рука не удержала меня за локоть. И когда я говорю «твёрдая», это значит, я словно в тисках оказалась, на какое-то мгновенье даже почудилось, мне специально хотят причинить боль. Но цепкие пальцы тут же разжались, а глухой голос недовольно буркнул: «Осторожнее! Под ноги смотреть надо!».

И нечего тут умничать! Будто я сама не знаю, что надо. Ну подумаешь, оступилась!

– Ты не просто оступилась, а чуть не погубила мой труд за семь седмиц! – возмущённо вскинулся незнакомец и осёкся.

Я же заинтересованно повернулась в его сторону, заинтригованная, с какой лёгкостью он прочитал мои мысли. Что-то мне не припоминалось, кто бы из нашей нечисти владел таким навыком. Нет, людские думы почти всегда узнать не проблема, но я-то вам не человек! А может, это гость из Полых холмов? Мало ли чего они там умеют.

В шаге от меня высилась непроницаемо чёрная фигура, закутанная в подобие лёгкого плаща. Чтобы разглядеть лицо, мне пришлось задрать голову, но в своём намерении я не преуспела. Так бывает, когда глаза кому-то отводишь: он, может, и чувствует, что там, куда взгляд направлен, что-то иное должно находиться, а рассмотреть не выходит. Да если и выйдет, так в памяти ничего не удержится. Вот и я вроде знала, что смотрю в лицо незнакомцу, но ни единой его черты не могла уловить.

– Иди куда шла и больше не спотыкайся, – насмешливо посоветовал негромкий голос с лёгкой хрипотцой.

Ну конечно, так я и побежала. А как же – познакомиться?

– Нет, – даже не скрывая того, что мои мысли для него как на ладони, отрезала эта тёмная личность и шагнула в сторону с тропы.

Я удивлённо моргнула – странный тип просто растворился в полутьме, как его и не было. И где правда? У него же здесь «труд», который я чуть не уничтожила. Чуть! Чего же он тогда всё бросил? Ой, чего-то здесь не так! И я, не раздумывая, рванула в ту же сторону. Всё равно ведь с питомником знакомлюсь, так какая разница, с чего начинать?

Стоило мне сойти с проторённой тропинки, как, во-первых, я оказалась в абсолютно непроницаемом чёрном коконе, и во-вторых, со всего размаху врезалась в ближайшее дерево. Аж искры из глаз посыпались. Если б они ещё и подсветили немного, можно было б смириться с издевательским хмыканьем, раздавшимся над самым ухом. Но тьма стояла, хоть глаз выколи, так что, взмахнув рукой, я вцепилась в… в то, за что зацепилась. И это явно было не дерево. Мои пальцы комкали жёсткую материю, настолько ледяную, что в подушечки пальцев немедленно будто впились сотни иголок. Ох…

– Извини, – я поспешила отдёрнуть руку от давешнего незнакомца (то есть я решила, что это именно он) и снова оказалась непонятно где, окружённая неизвестно чем.

Кто бы ни находился поблизости, он не издавал ни звука. Ну ладно. С ориентацией в пространстве я затруднений не испытываю. Один шаг назад и – пожалуйста! Я снова стояла на тропе, и кларакоры по-прежнему светились изнутри, разгоняя вечернюю мглу. А это уже становилось интересным! Разумеется, я должна была разобраться, что за чернильная тьма там, в шаге от тропинки.

Бэм-с! Было бы удивительно, если б столкновение со стволом меня на этот раз миновало.

– Тебе так понравилось биться головой о дерево, что ты решила вернуться? – Нет, ещё и издевается, гад! – А ты не могла бы предаваться этому несомненно важному занятию где-нибудь подальше?

Так, спокойно. Надо подумать. Вряд ли он, кем бы он ни был, мог так запросто «отключить подсветку» на этом участке леса. Ньярка объяснила, что кларакоры светятся изнутри. Это их неотъемлемое свойство. И что характерно, другие деревья здесь попросту не растут. И ещё. С тропинки то место, где я сейчас стою, не выглядело каким-то пятном сплошного мрака. И никуда из Подгорья, сделав этот шаг, я не перемещалась. Уж перенос ни с чем не перепутаешь. И этот спешащий по своим делам тип никуда не уходит, а чего-то ждёт. Значит, что? Да он просто морочит мне голову! Это не вокруг темно. Это я ничего не вижу!