Анаис Хамелеон – Одарённая нечисть (страница 3)

А навстречу уже спешили два совсем юных леших (ну это относительно, конечно, – просто до совершеннолетия им явно не меньше века осталось, а так-то они постарше меня будут). Росту в каждом по три пяди с кувырком, мне едва до подмышки достанут, но глазищами чёрными грозно так зыркают – страху нагнать, что ль, пытаются… Даже одеты одинаково: в штаны домотканые да рубахи расшитые, пёстрыми кушаками подпоясанные. И ведь каждый завиточек на вышивке совпадает! У обоих длинные зелёные космы забраны на макушке ленточкой – у одного жёлтой, у другого белой, а больше их и не различить никак. Как говорится, волос в волос, голос в голос (которого я толком пока не слышала).

– Гляди, гляди, – на ходу один пихал другого в бок, разглядывая меня при этом, словно диковину, – сама справилась. А Щустрик говорил, ей помощь требуется! Ты как вход отыскала? Он ведь тайный.

Я только фыркнула – тоже мне, тайна! Но высказываться не стала. Ни к чему в чужой лес со своими заморочками соваться, мало ли что здесь тайной почитают. А лешие, не стесняясь, приступили к настоящему допросу, кто я да откуда. Только я ж не лыком шита, не шишкой вскормлена, могу до бесконечности отвечать да всё попусту. «Ты как здесь оказалась?» – «Пришла» – «Это мы видим. А откуда?» – «Оттуда» – «А какое слово говорила, чтоб вход открылся?» – «Нужное» – «Это понятно. Звучало-то оно как?» – «Громко». Ну и они, конечно, хороши: лешим ли лесавку не распознать! Уж как ни редко я в родном лесу появлялась, но отцу-то помогала глупцов да невежд путать, с дороги сбивать. И чего? Они думают, сама теперь в двух словах запутаюсь?!

Но балаган этот незамедлительно прекратился, когда из-за деревьев величественно выплыла внушительная фигура. Лешие спинами почуяли её приближение и, пискнув: «Она!», встали по стойке «смирно». Высокая простоволосая старуха в сером сарафане, надетом на такую же блёкло-серую рубаху, словно плыла по воздуху, не приминая ни единой былинки. Выцветшие глаза метали молнии, от которых искорками вспыхивала сухая трава под ногами.

Ох, ты! Да это же шишига! Я тоже готова была вытянуться в струнку, но наставница (а никем иным шишига быть просто не могла) обращала на меня внимания не больше, чем на прошлогоднюю листву. Её гнев обрушился на несчастную парочку. Еле слышным свистящим шёпотом шишига осведомилась, отчего это юные дарования не заняты делом и коль уж они настолько измучены отсутствием достойного объекта приложения сил, она может сию же секунду им этот самый объект предоставить. Я была в совершеннейшем восхищении: настолько витиеватой речи давно уже слышать не приходилось.

– Госпожа Пульмонария, – рискнул-таки вставить словечко обладатель жёлтой ленты в волосах, – но Щустрик говорит…

Продолжить ему не дали. Шишига насупила брови, и леших как ветром сдуло. Зато теперь настала моя очередь.

– Я недовольна твоим появлением, – вот так сразу в лоб без всяких экивоков. – Но раз уж ты сумела сюда проникнуть, выставить тебя без веской причины никто не вправе. Только не обольщайся. Глаз с тебя не спущу и вышвырну при первой возможности. Уяснила?

– Э-э-э…

Показалось или не очень-то мне здесь рады?

А наставница тем временем швырнула мне под ноги клубочек.

– Твой проводник на первые три дня. После будешь сама справляться. Ступай к жилому краю, спросишь Ньярку. Завтра на поляну без опозданий.

Выплюнув последнее слово, госпожа Пульмонария ещё раз окинула меня с ног до головы презрительным взглядом и скрылась за деревьями.

Вот что не так? Моё родство с людьми или что не дождалась у стены, пока комиссия по встрече выйдет? Ну и подумаешь! Учиться я люблю, в лепёшку расшибусь, а повода выгнать меня не дам. И я склонилась к клубочку:

– Проводишь меня к Ньярке, хороший мой? Только не спеши. Мне по сторонам поглядеть охота.

Уважение да ласка всем приятны: что человеку, что нечисти. Вот и вещи-помощники не исключение. Обойдёшься с бадейкой колодезной неуважительно: пнёшь ногой, к примеру, – всё, к этому колодцу можешь больше не приближаться, непременно студёной водой будешь облит. И это ещё в лучшем случае, а то и головой в сруб угодить можно. Так вот и с клубочком. Шишиге он пакостить нипочём не решится, не та в нём сила. А коли мне швыряться им вздумается, буду после по буреломам часами за ним бегать, покуда к нужному месту вывести изволит. Так что поклониться проще, не убудет с меня.

Клубочек подпрыгнул, крутанулся вокруг своей оси и припустил куда было велено. Небыстро припустил, как просила. Я успела уже вполне отдышаться после скоростного подъёма по парку, поэтому, не отвлекаясь на колотящееся сердце, рассматривала всё вокруг. Такого леса видеть ещё не доводилось. Вместо привычных грабов, лип да берёз, ну, или дубов, или сосен, здесь меня окружали незнакомые деревья с гладкими чёрными стволами. Но, как ни странно, они не поглощали и без того не слишком яркий солнечный свет, а мягко светились изнутри. Мне подумалось, что здесь, наверное, и ночью не темнее густого сумрака. Листва же этих необычных деревьев не трепетала на ветру (которого, в общем-то, и не было), а была плотно прижата к веткам, отчего казалось, что уже поздняя осень и листопад давно позади.

Черноствольный лес вовсе не был безжизненным – навстречу то и дело попадались самые разные представители «рода нечистого», даже и те, кто обычно не живёт на одной территории. Вот прошмыгнул козлоногий кулешонок. Я его только по остроконечной шапке и опознала. Кулешата со своими колпаками ни зимой, ни летом не расстаются, а скинешь с такого головной убор и перед тобой вылитый шиш. Вот неспешно проплыла, будто пава, бродница. Стройна, высока, косы русые лентами перевиты, по сарафану яркие цветы рассыпаны, а после каждого шага на земле лужицы остаются. Бродницы вдали от рек никогда не встречаются, а поди ж ты, ради премудрости чародейской и такая невидаль случилась. Кикимора с анчуткой мелькнули, а потом… если б не грозная шишига да не клубочек, я бы помчалась знакомиться: это же алмасты! Настоящая алмасты – вон, и груди, узлом завязанные, за спину закинуты, и лицом страшна так, что даже мне вздрогнулось. Алмасты знают столько сказок и так любят их рассказывать! Я просто обязана завести столь полезное знакомство. Тем более, сказки эти не просто интересные истории, а непременно какую-то важную информацию содержат, что впрямую слушателя касается. Но клубочек катился всё дальше.

Одним словом, добираясь до жилого края, я выяснила, что питомник довольно-таки густо населён, но никто из встреченных обитателей здешнего леса даже глаз на меня не поднял. Я себя чувствовала невидимкой какой-то. Хотя, по правде говоря, для нечисти невидимость вовсе не повод игнорировать кого-то. Были у меня и без телесного облика приятели. А тут же, как сговорились все, – ровно пустое место перед ними. Даже мысль промелькнула, что госпожа наставница меня прокляла в спину, раз уж моё появление ей так не по нраву пришлось.

Но вот лес сделался более редким, а там и опушка показалась. Очевидно, это и был жилой край. Во всяком случае, под скалами, высящимися туманной стеной, теснились густо понатыканные хатки – и мазанки, и плетёнки, и просто шалашики. Ясное дело, здесь питомцы и обитают. И обитают очень даже шумно. Стоило выйти из-под деревьев, как сразу стал различим визг, смех, громкий говор, как будто полог тишины откинули.

Клубочек ускорился, по всей видимости, решив, что по сторонам я уже достаточно насмотрелась, и принялся лавировать между группками гомонящего молодняка. А на меня по-прежнему никто не обращал ни малейшего внимания. Меня настолько не существовало для окружающих, что так и хотелось дёрнуть кого-нибудь за хвост или за рукав и посмотреть на реакцию. Но это могло быть расценено как хулиганство. И шанса исправиться мне, скорее всего, не предоставили бы: шишига же пообещала меня вышвырнуть. Поэтому пришлось проглотить обиду и уже чуть ли не вприпрыжку поспевать за шустрым проводником. А тот, пометавшись ещё немного, ткнулся прямо под ноги девушке в длинной белой рубахе, после чего подпрыгнул и сам забрался ко мне в карман. Значит, дорога закончилась. Интересно, полудница, к которой меня привёл клубочек, тоже сделает вид, что я пустое место?

– Новенькая? – неожиданно приветливо улыбнулась Ньярка. – Идём, покажу, где ты будешь жить.

С полудницей оказалось удивительно легко. Пока мы шли к одной из дальних хат, искусно сплетённой из тонких прутьев, она выяснила, кто я и откуда, рассказала, что сейчас присматривает за новичками, которых не слишком много, а потому ей нехлопотно знать всё про каждого, в двух словах пояснила, что моё обучение начнётся уже завтра, что первое время смогу посещать занятия каждого наставника, чтобы решить, к какой группе хочу присоединиться. А когда я плюхнулась на лежанку из еловых лап, мимоходом подивившись, откуда они здесь взялись, если ни одной ели в питомнике я не видела, Ньярка присела на табурет возле грубо сколоченного стола и разрешила задавать вопросы.

– Сегодня я отвечу на каждый. У новеньких такая привилегия: ни один их вопрос не остаётся без ответа.

Ух ты! Я так и подпрыгнула. Нет, мне нравится и само́й получать знания, наблюдая, делая выводы, но иногда без вопросов в лоб не обойтись. Эх, не упустить бы главного. И я приступила к расспросам. Разумеется, больше всего меня интересовало… Я вдруг поняла, что первоочередных вопросов набирается слишком много. Но всё, что связано с обучением, так или иначе прояснится по ходу оного, значит, можно не опасаться о чём-то забыть. А вот кое-что другое…