Анабелла Стирз – Психосоматика лишнего веса. Секрет, который мешает нам худеть (страница 11)
Многие родители совершенно не осознают, какое влияние они оказывают своими пищевыми привычками на детей. Они могут говорить одно: "Питайся правильно, ешь овощи, не переедай", но делать совершенно другое. Ребёнок видит это расхождение между словами и действиями и доверяет действиям. Он понимает, что на самом деле правильно есть так, как едят родители, а не так, как они призывают есть его.
Ещё один аспект семейного программирования – это правила относительно остатков еды. В некоторых семьях считается недопустимым выбрасывать продукты. Это может быть связано с опытом дефицита в прошлых поколениях, с экономическими трудностями, с убеждениями о греховности расточительства. Ребёнок усваивает, что оставить еду на тарелке или выбросить продукт – это плохо, стыдно, неправильно. Во взрослом возрасте такой человек становится "мусорным ведром" для остатков еды, доедая за детьми, партнёром, гостями, только бы ничего не пропало.
Это превращается в автоматический рефлекс. Видя недоеденную тарелку, человек испытывает дискомфорт, который можно снять только одним способом – съесть то, что осталось. Причём это происходит независимо от чувства голода или сытости. Даже понимая, что уже переел, что живот полон, человек продолжает запихивать в себя остатки, потому что иначе возникает внутреннее напряжение, связанное с нарушением глубоко укоренившегося правила.
Интересно, что в современном мире, где холодильники позволяют сохранить еду на следующий день, эта программа особенно бессмысленна. Остатки можно просто убрать и съесть позже, когда появится голод. Но человек с установкой "нельзя оставлять" не может этого сделать. Он съедает всё прямо сейчас, перегружая организм, создавая избыток калорий, набирая вес – и всё это из-за правила, которое было актуально в условиях отсутствия холодильников и нестабильного доступа к пище.
Семейные пищевые сценарии также включают в себя гендерные аспекты. Во многих семьях девочек учат, что женщина должна готовить, что её ценность связана с умением накормить семью, что отказ от еды – это каприз, а приготовление обильной еды – проявление любви. Мальчикам же часто позволяется есть больше, их не ограничивают в порциях, их не критикуют за аппетит. Это создаёт разные пищевые программы у мужчин и женщин, даже выросших в одной семье.
Девочка, которую учили, что она должна готовить и кормить, во взрослом возрасте может использовать еду как способ выражения заботы, даже когда это не нужно. Она будет перекармливать детей, мужа, гостей, не осознавая, что воспроизводит усвоенную модель "хорошей женщины". Она будет получать подтверждение своей ценности через похвалу её кулинарных навыков, через то, как много съедают её близкие. И при этом может сама страдать от лишнего веса, потому что в процессе готовки постоянно пробует, доедает за другими, не может выбросить остатки.
Освобождение от детских пищевых программ – это не быстрый процесс. Это требует осознания, откуда пришли те или иные привычки, какие послания они несут, какие потребности пытаются удовлетворить. Это требует научиться различать голос внутреннего ребёнка, который воспроизводит родительские установки, и голос собственного тела, которое знает, что ему нужно.
Первый шаг – это просто заметить эти программы в действии. Поймать себя на мысли "надо доесть, а то выбрасывать" и спросить: это я голоден или это говорит моя бабушка из прошлого? Заметить автоматическое желание наградить себя сладким после трудного дня и поинтересоваться: откуда эта связь между достижением и тортом? Увидеть, как рука тянется за добавкой не потому, что хочется ещё, а потому что "так положено" в вашей семье.
Второй шаг – дать себе разрешение поступать иначе. Разрешение оставить еду на тарелке, если вы сыты. Разрешение выбросить испортившийся продукт без чувства вины. Разрешение не устраивать грандиозное застолье на каждый праздник. Разрешение не доедать за детьми. Это может вызывать сильный внутренний дискомфорт, потому что нарушает глубоко укоренившиеся правила. Но именно этот дискомфорт – признак того, что вы прикасаетесь к чему-то важному, что вы начинаете менять программу.
Третий шаг – создавать новые связи. Учиться праздновать без переедания. Находить способы наградить себя, не связанные с едой. Развивать другие формы заботы о близких, кроме кормления. Строить новые семейные традиции, если вы создаёте свою семью, традиции, которые не будут программировать следующее поколение на те же сложности с весом и пищевым поведением.
Это путь, требующий терпения и сострадания к себе. Детские программы сформировались не по вашей вине, и они служили важной функции в своё время – помогали адаптироваться к миру, в котором вы росли. Теперь же, когда вы живёте в другом мире и у вас другие потребности, эти программы стали помехой. Но они были созданы с любовью, пусть и с непониманием последствий. Ваша задача не в том, чтобы обвинить родителей или бабушек, а в том, чтобы осознанно выбрать, какие из этих программ вы хотите сохранить, какие – трансформировать, а какие – отпустить, поблагодарив за службу и признав, что они больше вам не нужны.
Глава 5. Травмы, которые мы заедаем
Когда Сара впервые осознала связь между своим весом и детскими переживаниями, ей было уже за сорок. Она много лет боролась с лишними килограммами, перепробовала десятки диет, занималась спортом, обращалась к диетологам, но вес всегда возвращался. И вот однажды, во время очередного срыва, когда она в одиночестве поглощала шоколад за шоколадом, к ней пришло странное воспоминание. Ей было семь лет, родители разводились, дома постоянные скандалы. Она пряталась в своей комнате, забивалась в угол и ела печенье, которое тайком доставала из кухни. Там, в углу, с печеньем во рту, она чувствовала себя хоть немного безопаснее. Сладость во рту была единственным, что приносило утешение в этом хаосе. Прошло больше тридцати лет, а механизм остался тем же: стресс, одиночество, страх – и рука тянется к еде.
Детские травмы – это не обязательно драматические события вроде насилия или тяжёлых потерь. Травмой может быть и то, что кажется обыденным, незначительным, если смотреть со стороны взрослого. Но для ребёнка, чья психика ещё формируется, чья картина мира только складывается, многие события могут оказаться травмирующими. Развод родителей. Переезд в другой город и потеря друзей. Рождение младшего брата или сестры и ощущение, что тебя разлюбили. Болезнь кого-то из близких. Постоянное отсутствие родителей, занятых работой. Атмосфера холодности в семье, где не принято говорить о чувствах и обниматься. Критика, сравнения с другими детьми, насмешки. Всё это оставляет следы в психике, создаёт раны, которые не заживают сами собой.
Ребёнок не умеет справляться со сложными эмоциями так, как взрослый. У него нет ни опыта, ни инструментов для проработки чувств. Когда маленькому человеку больно, страшно, одиноко, обидно, он ищет любой доступный способ облегчить это состояние. И еда оказывается одним из самых простых и эффективных способов. Она всегда под рукой, она даёт мгновенный эффект, она буквально физически заполняет пустоту внутри.
Процесс еды сам по себе успокаивает. Жевание – это ритмичное, повторяющееся действие, которое снижает уровень тревоги. Сладкий вкус активирует центры удовольствия в мозге, выбрасывается дофамин, наступает временное облегчение. Ощущение полного живота создаёт иллюзию безопасности, защищённости, как будто плотная стена отделяет тебя от опасного внешнего мира. Для травмированного ребёнка еда становится не просто источником питания, а средством выживания в эмоциональном смысле.
Так формируется компенсаторное переедание. Ребёнок не осознаёт, что делает, он просто следует инстинкту, который подсказывает: когда плохо, ешь, и станет легче. Это работает. На какое-то время действительно становится легче. Боль притупляется, тревога отступает, в теле разливается приятное тепло и расслабление. Мозг запоминает эту связь: плохие эмоции – еда – облегчение. Нейронная дорожка прокладывается всё глубже с каждым повторением. И к моменту взросления она превращается в автостраду, по которой реакция мчится автоматически, минуя сознательный контроль.
Взрослый человек, переживший детскую травму, может даже не помнить конкретных событий. Но тело помнит. Психика помнит. И когда возникает ситуация, хоть отдалённо напоминающая те детские переживания, включается старый механизм. Стресс на работе – и тянет к холодильнику. Конфликт с партнёром – и хочется съесть что-то сладкое. Одиночество вечером – и начинается бесконтрольное поглощение еды. Человек искренне не понимает, почему так происходит, почему он не может остановиться, почему знание о вреде переедания не помогает.
Причина в том, что это не логическая реакция, это реакция травмированной части психики, которая по-прежнему живёт в том времени, когда еда была единственным спасением. Для этой части не существует настоящего момента с его возможностями и ресурсами. Она всё ещё находится в состоянии того напуганного ребёнка, который нашёл способ выжить в невыносимой ситуации и держится за него с отчаянием утопающего за спасательный круг.