Ана Тихая – Я украду твои кошмары (страница 5)

Крис замер у самого выхода, зажав в пальцах дверную ручку. На моё давление он даже бровью не повёл — его лицо оставалось сухой, непроницаемой маской.

— У тебя слишком много вопросов, Адель, — отрезал он ровным, глухим голосом. — А у меня нет времени на них отвечать.

— Я имею право знать! — я сделала шаг из-за стойки, но тут же остановилась, когда он обернулся. — Вы приходите в мою кофейню весь в крови и делаете вид, будто…

— Я делаю то, что должен, — перебил Крис. В его тоне не было злости — только ледяная, давящая усталость. — Если хочешь дожить до завтрашнего утра, сделаешь то, о чём я просил.

Он повернул засов. Прохладный утренний воздух из открывшейся двери на миг разбавил плотный запах антисептика и кофе.

— Не выходи из кофейни после заката, — тихо повторил он. — И никому не открывай. Завтра я вернусь.

Дверь закрылась. Колокольчик над входом коротко звякнул, а я так и осталась стоять посреди пустой кофейни, судорожно сжимая раненое плечо и глядя на остывающую чашку чёрного кофе на стойке.

Я простояла без движения минуты три, уставившись на закрытую дверь. На остывший кофе. На пустую пластмассовую аптечку на стойке. В голове свистела пустота — мозг отчаянно пытался переварить всё, что произошло за последние десять минут.

Раненый утренний гость. Знает имя. Требует запереть дверь. Знает про плечо.

— Бред, — выдохнула я в тишину кофейни. Голос прозвучал жалко и ненадёжно. — Полный бред.

Я почти побежала в служебную подсобку. В тесном помещении, пахнущем кофейными мешками и моющими средствами, горела тусклая одинокая лампочка.

Встав перед небольшим мутным зеркалом над раковиной, я дрожащими пальцами начала расстёгивать свитер. Ткань поддавалась неохотно, словно защищая меня от того, что я искала. Я стянула шерсть с левого плеча и сорвала медицинский пластырь.

Вскрик вырвался сам собой. Я тут же зажала рот ладонью.

Никакой привычной раны там не было. На бледной коже, прямо над ключицей, темнело несколько тонких, рваных порезов. Но из них не шла кровь. Края порезов слегка потемнели и отдавали странным, едва заметным синеватым оттенком. И именно от них исходило то самое глухое, нездоровое тепло, которое я чувствовала всё утро.

Я осторожно коснулась края раны. Боли не было, но по коже пробежал липкий, пронизывающий холод.

— Это был не просто сон... — шепнула я своему отражению. Девушка в зеркале смотрела на меня дикими от испуга глазами.

След от когтей из кошмара перенёсся на моё настоящее тело. Мозг отказывался в это верить, но бледные порезы на плече были реальнее некуда. И если физическая травма из сна проявилась наяву... что тогда происходит с теми, кого там убивают насовсем?

От этой мысли внутри всё заледенело. Если тварь из кошмара достанет человека, в реальности он просто не проснется.

Сжав зубы, я натянула свитер обратно, выскочила из подсобки и кинулась к стойке, где лежал мой ноутбук.

Пальцы выбивали дробь по клавишам, промахиваясь мимо букв. Мозг цеплялся за последнюю надежду найти хоть какое-то объяснение этому безумию. Я вбила в поисковую строку:

«Травмы во сне переходят в реальность причины»

Экран моргнул, выдав сотни ссылок на форумные темы про сонный паралич, лунатизм и фантомные боли. Я с досадой пролистала их — всё не то. Никто не просыпался с настоящими порезами.

Тогда я изменила запрос, пытаясь понять, не происходило ли подобного с кем-то ещё поблизости:

«Внезапная смерть во сне Портовый район»

Я перешла во вкладку местных городских новостей, отсеивая жёлтую прессу и рекламные баннеры. И зацепилась взглядом за короткую заметку в архиве за прошлую неделю:

«Серия внезапных смертей в Восточном квартале: четверо жителей скончались во сне».

Статья была короткой: стандартные формулировки полиции про «причин для уголовного дела нет», «остановка сердца» и «отсутствие следов насильственной смерти».

Никаких подробностей. Но сам факт... Четверо человек. Во сне. В одном районе.

Я закрыла крышку ноутбука. Экран погас, погрузив стойку в полумрак. У меня не осталось ни одного аргумента, чтобы убедить себя в том, что я просто схожу с ума.

Весь оставшийся день прошёл как в лихорадочном бреду. Я на автомате принимала заказы, улыбалась редким посетителям и наливала эспрессо, но сама каждую секунду косилась на часы и на плотную штору на двери.

Когда стрелка подползла к семи вечера, я не стала задерживаться ни на минуту. Повернула табличку «Закрыто», защёлкнула тяжёлый засов и опустила жалюзи на всех окнах. В кофейне воцарился полумрак, разбавленный лишь мягким тусклым светом над стойкой.

Идти домой сквозь темнеющие переулки Портового района казалось безумием. Я останусь здесь.

Служебный кабинет в глубине подсобки был крошечным — пара квадратных метров, заставленных коробками с бумажными стаканами, полками с сиропами и старым письменным столом. Я вытащила из шкафа пару запасных пледов, которые мы держали для гостей на веранде, и соорудила прямо на узком диванчике подобие постели. Заперла дверь подсобки изнутри на задвижку, подперла ручку деревянным стулом и только потом выключила свет.

Тишина давила на уши. Я лежала в темноте, подтянув колени к груди, и слушала, как на улице изредка шумят редкие машины.

Раненое плечо глухо пульсировало. Временами казалось, что под свитером разгорается маленький, невидимый уголёк, отдающий странной, сухой прохладой.

Я пролежала так больше двух часов. Глаза слипались, но мозг отчаянно сопротивлялся, выталкивая меня из дремоты при каждом шорохе за окном. Но усталость и стресс последних дней взяли своё. В какой-то момент тяжесть в веках стала невыносимой, тело размякло, и я провалилась в липкую, бездонную темноту.

Запах гари ударил в нос раньше, чем я успела открыть глаза.

Я стояла посреди всё того же выжженного, полуразрушенного переулка. Наверху, вместо неба, клубились тучи из серой, тяжёлой золы. Воздух был сухим и горячим, обжигающим горло при каждом вдохе.

Всё было точно так же, как в прошлые ночи. За одним исключением.

Прямо посередине переулка, отрезая путь к руинам, стояла странная призрачная стена. Она состояла из сотни тонких, сияющих нитей янтарного цвета, сплетённых в сложный, пульсирующий узор.

За этой сияющей преградой, в густой непроглядной тени, что-то билось.

Я слышала этот звук: сухой, скрежещущий стук когтей по камню и низкое, горловое шипение. Твари бросались на светящуюся сетку, и каждый раз, когда их невидимые туши ударялись о янтарные нити, по воздуху рассыпался сноп белых искр. Нити гудели, натягивались, но пока держали.

Я сделала шаг назад, судорожно озираясь по сторонам.

— Эй!.. — выдохнула я, но голос утонул в скрежете за барьером. — Есть кто-нибудь?!

Пустота. В выжженном переулке не было ни души. Никакого мужчины в тёмном пальто. Только развалины, дым и тонкая сияющая стена, отделявшая меня от голодного нечто за её пределами.

Я бросилась в сторону, огибая обломки кирпичей, заглядывая в тёмные проёмы разрушенных стен.

— Помогите! Кто-нибудь! — кричала я, срывая голос, чувствуя, как паника снова сжимает горло.

Никакого ответа. Незнакомца, который в прошлый раз закрыл меня собой, нигде не было. Я была абсолютно одна посреди этого безумия, а янтарные нити барьера с каждым новым ударом из тьмы тускнели, постепенно теряя своё свечение.

Удары за барьером становились всё чаще, превращаясь в сплошной, оглушительный гул.

Я замерла на месте, глядя, как от очередного толчка по янтарным нитям пробежала тонкая, тёмная трещина. Сетка отозвалась жалобным звоном. Ещё один удар — и от места контакта во все стороны расползлась паутина новых разломов. Сияние угасало на глазах, нити истончались, превращаясь в хрупкие паутинки.

Внутри всё похолодело. Твари за стеной почувствовали слабость преграды: шипение сменилось торжествующим рыком.

— Нет, нет, нет… — прошептала я, отступая на шаг.

Очередной мощный таран сотряс воздух. Несколько нитей в центре с треском лопнули, и в образовавшуюся брешь просунулась чёрная, лишённая кожи лапа с длинными искривлёнными когтями. Сетка трещала по швам. Ещё секунда — и всё рухнет.

И вдруг треск прекратился.

Взрыв яркого, ослепительного янтаря ударил по глазам. В воздух поднялась волна густого, сияющего марева. Старые, покрытые трещинами нити не сломались — поверх них мгновенно наслоился новый, куда более плотный узор из чистого света.

Разломы затянулись за долю секунды. Брешь захлопнулась, перерубив когти высунувшейся твари, отчего из-за стены донёсся визгливый вопль. Новый барьер вспыхнул с такой силой, что тьма за ним отпрянула, а сияние стало настолько густым, что сквозь него перестали пробиваться даже силуэты.

Я зажмурилась, закрывая лицо рукой от ослепительной вспышки. А когда снова открыла глаза, дышать стало немного легче, хотя сердце всё ещё выписывало бешеные ритмы.

— Есть кто-нибудь?.. — выкрикнула я в гулкую пустоту переулка, судорожно озираясь. — Пожалуйста! Я знаю, что вы здесь!

Ответа не последовало. Только треск горящего воздуха и густой янтарный гул свежего барьера.

Я сделала глубокий вдох. Вдруг перед глазами всё резко поплыло, словно сам воздух в переулке сжался и преломился, как над раскалённым асфальтом. Я зажмурилась, потрясла головой и проморгалась, пытаясь согнать морок.

В двух шагах от барьера проступили контуры.