Ана Тихая – Я украду твои кошмары (страница 1)
Ана Тихая
Я украду твои кошмары
Глава 1
Адель
Сухой хруст кофейного зерна под жерновами «Мазер» был для меня лучшим анестетиком в мире.
Я сделала глубокий вдох, впитывая густой, пряный аромат свежей обжарки. За панорамным окном «Тёплой чашки» шёл привычный мелкий дождь — ледяная морось Норт-Марлоу, стекающая по стеклу мутными дорожками. Портовая улица только начинала просыпаться, утопая в молочно-белом тумане, наплывавшем со стороны залива.
Я смахнула невидимую пылинку с дубовой стойки. Эту стойку я своими руками ошкуривала и покрывала морилкой три месяца назад. Три месяца с тех пор, как я подписала личную кабалу с банком, заложила всё до последнего цента и открыла двери собственной кофейни.
В двадцать пять лет большинство моих знакомых либо строили карьеру в офисах в центре города, либо уезжали из нашего вечно туманного Порта. Я же сделала глупость: уволилась из сетевой кофейни, где проработала три года управляющей, и решила, что способна создать нечто своё. Место, где люди смогут согреться в этом городе.
«Ты с ума сошла, Адель», — говорила мне мама.
«Этот район вымирает, ты прогоришь через месяц», — утверждал банковский клерк, сомневаясь, выдать ли мне кредит.
Но я стояла на своём с упрямством, которое всегда считала своей лучшей и одновременно худшей чертой.
Помещение на углу Портовой досталось мне в ужасном состоянии: отваливающаяся штукатурка, сгнившие половые доски и стойкий запах сырости. Первые два месяца ремонта слились в один бесконечный день. Я спала по четыре часа на складном диванчике в подсобке, выискивала на винтажных рынках у старого пирса деревянные стулья, сама перебирала рожковую кофемашину и штукатурила стены под руководством видеоуроков.
Когда мы наконец открылись, я весила на пять килограммов меньше, а в банке у меня оставалось ровно сорок долларов.
Но «Тёплая чашка» выстояла.
Мы выдержали первый тяжелый месяц. Потом второй. Постепенно появились постоянные гости: почтальон, постоянно берущий капучино с корицей, флорист из лавки напротив и моряки, заходившие за самым плотным кофе перед долгими сменами. Мы вышли в плюс. Маленький, скромный, но честный плюс, который позволял вовремя платить аренду и закрывать банковский долг.
Я провела пальцем по фактурному дереву стойки и улыбнулась. Это была моя победа. Каждый кирпич здесь, каждый винтажный светильник, отливающий тёплым янтарным светом, были доказательством того, что я справилась сама. Без чьей-либо помощи.
Единственным, что по-настоящему выматывало меня сейчас, была физическая усталость. Работа без выходных по четырнадцать часов в сутки давала о себе знать. Каждая просрочка поставки зерен, каждый скачок цен на молоко или поломка грайндера заставляли моё сердце сжиматься от страха, что этот хрупкий уютный мир рухнет.
Я поправила льняной фартук, крутанула на пальце серебряное кольцо — старую привычку, помогавшую успокоить нервы, — и включила кофемашину. Свежий пар с тихим шипением вырвался из форсунки.
Через десять минут нужно открыть двери. За окном расстелился очередной холодный день Норт-Марлоу, но здесь, внутри, пахло корицей, обжаренной арабикой и теплом.
К четырём часам дня дождь над Норт-Марлоу сменился той самой липкой, непроглядной моросью, которая застревает прямо в воздухе. В такие часы Портовая улица вымирала: редкие прохожие прятали носы в воротники и спешили укрыться в домах, а туман со стороны залива сползал на мостовую плотными, седыми волнами.
Для «Тёплой чашки» это было лучшее время.
В зале приятно гудел конвектор, над столиками горели мягкие янтарные лампы, а воздух пропитался ароматом свежевыпеченных синабонов. Пожилой мистер Харрис из газетного киоска допивал свой третий за день американо, тихо шурша свежим выпуском «Городского вестника». В углу о чём-то шепталась пара студентов.
— Ещё один успешный день, Адель, — пробормотала я себе под нос, протирая и без того сияющий хромированный поддон кофемашины.
Глядя на чековую ленту, я чувствовала приятную, тяжёлую ломоту в мышцах. Сегодняшняя выручка позволяла закрыть внеплановый счёт за ремонт водопровода и даже отложить немного на покупку новой партии колумбийской сухой обжарки. Всё складывалось ровно так, как я планировала. Логично, понятно, предсказуемо.
— Адель, дорогая, ты снова работаешь за двоих, — мистер Харрис поднялся со своего места, опираясь на резную трость, и подошёл к стойке, оставляя на деревянной поверхности ровную стопку монет. — Тебе нужен помощник. Или хотя бы полноценный выходной. У тебя под глазами залегли тени.
— Выходные для тех, у кого нет кредита в тридцать тысяч долларов, мистер Харрис, — улыбнулась я, аккуратно пересчитывая сдачу. — К тому же, если я уйду на выходной, кто будет делать вам кофе с двойной порцией корицы?
— Твоя правда, — добродушно ухмыльнулся старик, забирая своё пальто. — Но ты всё-таки береги себя. В Порту сейчас неспокойно. Говорят, в нижнем городе снова отключили фонари, а морская служба предупреждает об аномально густом тумане к ночи.
— Это Норт-Марлоу, мистер Харрис. Здесь туман — единственный постоянный житель, — отшутилась я, провожая его до дверей.
Колокольчик прозвенел, впустив внутрь порцию ледяного сквозняка, и снова затих.
К девяти вечера кофейня опустела. Я заперла входную дверь на засов, перевернула табличку на «Закрыто» и погрузилась в рутину закрытия смены. Вымыть холдеры, засыпать свежие зёрна на завтра, пересчитать кассу, выключить основной свет.
Когда в зале остались гореть только гирлянды над панорамным окном, я набросила на плечи куртку, взяла тяжёлый пакет с мусором и выскочила через служебный ход во внутренний дворик.
Холодный воздух после протопленного помещения мгновенно обжёг лёгкие.
Переулок между «Тёплой чашкой» и старой швейной фабрикой был затянут туманом настолько густо, что я едва видела контейнеры в пяти шагах от себя. Фонарь над дверью мерцал, издавая противный треск, словно в него попала вода.
Я быстро выбросила мусор и уже повернулась, чтобы вернуться в тепло, как вдруг фонарь над головой с тихим щелчком погас.
Вся подворотня погрузилась в непроглядную тьму.
Я замерла, сжав в кармане ключи от кофейни. Сердце почему-то пропустило удар.
Никакого шума не было. Ни шагов, ни шороха. Но температура воздуха вокруг меня упала настолько резко, что изо рта вырвался густой клуб пара. Внезапно шею прожёг леденящий, парализующий мороз — словно кто-то приложил кусок льда прямо к моему затылку. Волосы на руках встали дыбом.
«Просто коротит проводку. Влажность сто процентов», — сжимая зубы, заставила себя подумать я.
Я сделала шаг к двери, попыталась быстро нащупать замочную скважину, но от испуга руки подрагивали. Ключ сорвался, и я ощутимо огребла запястьем по торчащему из дверного косяка ржавому засову. Резкая боль обжгла кожу под рукавом, но мне было не до этого.
Мне казалось, что из густого тумана на меня кто-то смотрит. Без глаз, без лица, но с какой-то дикой, концентрированной злобой.
Фонарь над дверью снова вспыхнул, затрещал и залил переулок тусклым жёлтым светом.
Подворотня была абсолютно пуста. Обычный туман, обычные мусорные баки.
Судорожно вдохнув морозный воздух, я наконец свернула ключ в замке, вскочила в подсобку и заперлась изнутри на все засовы.
— Переутомление, — прошептала я, опираясь спиной о закрытую дверь и тяжело дыша. — Ты просто... переработала, Адель. Восемнадцать часов на ногах. Пора домой.
Домой я практически бежала.
Квартира встретила меня привычным уютом. Приняв горячий душ, чтобы смыть с себя этот странный, липкий мороз переулка, я упала в кровать. Голова едва касалась подушки, как веки налились свинцом. Физическое истощение взяло своё, и я мгновенно провалилась в тяжелый сон.
Меня выбросило в сновидение с ощущение резкого, болезненного падения.
Я стояла посреди странной, искаженной версии своего Норт-Марлоу. Здания вокруг казались высеченными из черного камня, а вместо привычного дождя в воздухе парил серый пепел. Улица была погружена в противоестественные сумерки.
И из темноты переулка выскользнула тварь.
Это не было похоже на животное — скорее, сгусток живой, шевелящейся тьмы с длинными, согнутыми под немыслимыми углами лапами. Тварь зашипела, рассекая воздух искривленными когтями, и рванулась ко мне.
Я закричала, попыталась заслониться руками, зажмурилась от дикого ужаса...
И в самый последний момент перед мной кто-то встал. Высокий мужской силуэт проступил из мрака. Незнакомец заслонил меня собой, наотмашь сбил прыгнувшую тварь, а потом сон резко, со звоном в ушах, оборвался.
Я подскочила на кровати с громким, судорожным вдохом.
Будильник показывал 06:00 утра. Сердце колотилось в рёбра как сумасшедшее.
Но когда я попыталась отбросить одеяло, правую руку обжгло резкой болью.
Я опустила взгляд на своё запястье. На коже под рукавом пижамы алела длинная, саднящая царапина. Из неё проступали капельки крови.
У меня внутри всё заледенело, но разум мгновенно включил защиту.
— Так, стоп, — вслух прошептала я, судорожно выдыхая. — Без паники. Ты же сама вчера задела косяк у служебного хода, когда испугалась погасшего фонаря. Задела дверь, не обратила внимания, а ночью мозг просто привязал эту боль к кошмару. Обычная психология.
Я наклеила на порез пластырь, натянула свитер и начала собираться на работу, изо всех сил пытаясь убедить себя, что это просто дурное совпадение.