Ана Тихая – Тайфун для Демидова (страница 6)

Сердце предательски ёкнуло, когда я потянула за ручку. Тормозные диски на месте, коробки с колодками тоже... А вот матово-чёрного шлема с кошачьими ушами на нижней полке не было.

У меня внутри всё похолодело. Неужели Демидов ночью вернулся? Или Вадим Николаевич провёл ревизию?

— Царёва! — над ухом громом раздался голос управляющего, отчего я едва не подпрыгнула, затылком чуть не сосчитав полки. — Чего застыла у металлолома? Живо в седьмой бокс, там клиент пригнал Porsche 911 Turbo S. Жалуется на плавающие обороты после трёх тысяч. Разберись, пока генеральный не приехал.

— А... да, Вадим Николаевич. Уже бегу, — я захлопнула дверцу шкафа, пытаясь унять дрожь в руках.

Исчезновение шлема пугало, но работа лечила любые страхи. Стоило мне оказаться один на один с оппозитным шестицилиндровым движком Porsche, как весь внешний мир перестал существовать. Я подключила сканер, скинула защитные кожухи и с головой ушла в цифры, графики и родной, успокаивающий запах моторного масла. Проблема оказалась классической для любителей «дать угла» на холодную — закисший клапан вестгейта на левой турбине.

Я так увлеклась процессом, орудуя ключом и напевая под нос какую-то рок-дичь, что совершенно потеряла счёт времени. И, как выяснилось, потеряла бдительность.

— Давно в Бауманке учат ремонтировать турбины с помощью матерных песен, Царёва? — раздался сзади низкий, бархатный и до ужаса знакомый голос.

Я резко разогнулась, едва не выронив трещотку.

Артур Демидов стоял у входа в бокс, небрежно оперевшись плечом о косяк. Сегодня на нём был тёмно-серый костюм-двойка и белоснежная рубашка без галстука — верхняя пуговица расстёгнута, рукава слегка подвёрнуты. Он выглядел безупречно, дорого и... опасно. На его лице не было и следа вчерашней растерянности. Напротив, ледяные глаза смотрели на меня с таким весёлым, торжествующим прищуром, что у меня по спине пробежал табун мурашек.

— Артур Владимирович, — я кашлянула, спешно вытирая ладони ветошью. — Доброе утро. Не знала, что вы лично инспектируете ремонтную зону.

— Я инспектирую исключительно те объекты, которые вызывают у меня повышенный интерес, — он медленно двинулся в мою сторону. Шаг, ещё один. Он остановился в полуметре, заставив меня задрать голову. От него снова пахло этим умопомрачительным парфюмом, кожей и... угрозой.

Артур чуть наклонился ко мне, так что я могла разглядеть каждую темную ресничку в его глазах.

— Знаешь, Царёва, я сегодня ночью почти не спал. Всё думал о том, как тесен этот мир. Пять месяцев назад одна сумасшедшая девица на Ducati разнесла мне крыло на Садовом кольце и скрылась в тумане. Я тогда пообещал себе, что найду её, чего бы мне это ни стоило. А вчера вечером, буквально через полчаса после того, как я уехал из этого сервиса, какой-то наглый байкер на точно таком же Ducati Panigale притирается к моей Pagani на светофоре, ставит свой грязный армейский ботинок прямо на мой кастомный порог, советует мне глотать пыль и делает ручкой. Представляешь, какая поразительная кучность одинаковых мотоциклов и запредельной наглости вокруг моей скромной персоны?

Я сглотнула, чувствуя, как внутри завязывается тугой узел. Он блефует. У него нет прямых улик, связывающих меня с ночным гонщиком.

— Какое совпадение, — выдавила я, силой удерживая на лице маску вежливого сочувствия. — Видимо, у байкеров обострение. Я же говорила — дикие люди, тормозов нет. Хорошо, что я на метро езжу.

— На метро, говоришь? — Демидов усмехнулся. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего. Он отступил на шаг, обошёл Porsche и вдруг легким движением вытащил из-за спины... мой матово-чёрный шлем с кошачьими ушами.

Тот самый, который я так надёжно припрятала. Он держал его за ремешок, и матовые ушки издевательски покачивались в такт его движениям.

— Нашёл сегодня утром в шкафу для инструментов в первом боксе, — вкрадчиво произнёс Артур, глядя на мою стремительно бледнеющую физиономию. — Вадим клялся, что у его парней таких... аксессуаров быть не может. Так чей же он, Царёва? Не подскажешь?

Воздух в боксе, казалось, накалился до предела. Вот она — очная ставка. Ловушка захлопнулась, и этот холёный хищник прямо сейчас ждал, что я сломаюсь, задрожу и начну умолять о пощаде.

Но Тайфун не сдаётся без боя.

— А, так вот он где! — я наигранно всплеснула руками и сделала шаг вперёд, бесцеремонно забирая шлем прямо из его холёных пальцев. Артур даже бровью не повёл, лишь сильнее сузил глаза, наблюдая за каждым моим движением. — А я его всё утро ищу. Спасибо, Артур Владимирович. Коська — ну, Костя из первого бокса — вчера весь вечер сокрушался, что его племянница этот шлем в сервисе забыла.

Я бережно перевернула шлем в руках, демонстративно сдувая с него несуществующую пылинку.

— Племянница? — Демидов иронично выгнул бровь, и в его голосе прорезались откровенно опасные, бархатные нотки. — И у племянницы твоего Кости, надо полагать, сороковой размер ноги и нездоровая тяга к чужим суперкарам?

— Насчёт тяги не знаю, а девчонка боевая, четырнадцать лет, из секции мотокросса не вылезает, — соврала я, глазом не моргнув. — Костя попросил шлем припрятать в шкаф от греха подальше, чтобы Вадим Николаевич за бардак на верстаке не устроил разнос. А я, как назло, забыла, в какой именно шкаф его сунула. Голова к вечеру совсем не варила после этих ваших закисших клапанов.

Я подняла взгляд и смело уставилась прямо в его ледяные глаза. Между нами было от силы сантиметров тридцать. Я физически ощущала, как от него исходит волна тяжёлого, давящего авторитета. Любой другой на моём месте уже сознался бы во всех грехах, начиная с угона велосипеда в третьем классе, но во мне вовсю бурлило упрямство.

— Красивая сказка, Царёва, — тихо, почти шёпотом произнёс Артур, чуть наклоняясь к моему лицу. — Продуманная. Вот только на пороге моей машины остался чёткий отпечаток протектора. Очень специфический рисунок. Хочешь, прямо сейчас спустимся к парковке и сравним его с подошвой твоих ботинок?

Моё сердце пропустило удар. Чёрт. Об этом я как-то не подумала, когда со всей дури лупила ногой по его углепластику. На моих армейских «гадах» действительно был кастомный, приметный тракторный протектор.

— Артур Владимирович, при всём уважении, — я сделала глубокий вздох, заставляя свой голос звучать максимально ровно и профессионально, — если вы хотите тратить своё драгоценное время на замеры обуви инженеров-мотористов, я, конечно, могу разуться. Но прямо сейчас у вас в седьмом боксе стоит Porsche с полумёртвым вестгейтом левой турбины. Клиент платит бешеные деньги за час простоя. Мне продолжить диагностику или мы пойдём на парковку заниматься трасологической экспертизой?

Демидов молчал. Несколько бесконечных, оглушительных секунд он просто гипнотизировал меня своим нечитаемым взглядом. Его челюсть упрямо сжалась, а на породистом лице снова на мгновение заходили желваки. Он понимал, что я дерзко, неприкрыто перевожу стрелки, пользуясь рабочим моментом. И, кажется, эта наглость выбивала его из привычной колеи ещё сильнее, чем ночная гонка.

— Турбиной занимайся, — наконец сухо отрезал он, резко отстраняясь и возвращая себе маску абсолютного, холодного контроля. — Но учти, Царёва. Я не люблю, когда мне вешают лапшу на уши. Игра в прятки объявляется открытой. И поверь мне, я очень не люблю проигрывать.

Он развернулся на каблуках и стремительным, уверенным шагом вышел из бокса, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и леденящего душу напряжения.

Я с трудном удержалась на ногах, прислонившись спиной к теплому крылу Porsche, и прижала шлем к груди. Руки ощутимо тряслись.

— Ну и ну, — тихо прошептала я в пустой бокс. — Похоже, лёгкой жизни здесь точно не предвидится.

Паника? Нет, паниковать некогда. Мозг, привыкший моментально находить решения при поломке двигателя, сейчас работал в аварийном режиме. Так, Царёва, думай. Демидов сказал, что запомнил протектор. Он сто процентов проверит мою обувь, как только представится случай — или на выходе из сервиса, или прямо посреди рабочего дня. Оставлять на ногах эти приметные «гады» с кастомным тракторным рисунком — всё равно что самой нацепить на себя наручники.

Я решительно отложила шлем в сторону и выскочила из бокса. Нужно было срочно менять правила игры, пока этот лощёный босс не вернулся с проверкой.

В главном зале Дэн и Костя как раз заканчивали упаковывать инструменты.

— Парни, спасайте! — на ходу позвала я, стараясь, чтобы голос звучал повседневно-буднично, без лишней паники. — У кого из вас сороковой размер обуви? Срочно нужны какие-нибудь рабочие ботинки на пару часов. Желательно погрязнее.

— У меня сороковой, — Костя удивлённо поднял голову от верстака, вытирая руки ветошью. — А тебе зачем? Твои же вроде крепкие.

— Да масло пролила, когда к вестгейту лезла, подошву залила — скольжу теперь по наливному полу, как корова на льду, — соврала я, даже не поморщившись. — Работать невозможно, того и гляди чебурахнусь под подъёмник. Есть замена с нормальным сцеплением?

— А, ну бывает, — легко поверил Костя, добродушно хмыкнув. — Глянь вон там, под моим личным стеллажом. Там старые демисезонные берцы валяются, я их на дачу хотел увезти. Обычная дешёвая штамповка, подошва гладкая, почти стёртая. Но от масла точно скользить не будешь, они дубовые.