Ана Сакру – Буду в тебе (страница 4)

Подозреваю, она им упивается и специально тянет некоторые слова. Выходит что-то вроде однообразного напева, в котором я совершенно не улавливаю сути.

Потому что все мое внимание обращено к женщине, сидящей через два стола.

Чтобы видеть кудрявую постоянно, я расположился к Ренате полубоком и моя рука покоится на спинке ее стула. Наверно, Сафина воспринимает эту позу как желание сблизиться, но мой расфокусированный взгляд, направленный сквозь нее, должен бы намекнуть Ренате, что это не так.

Вот только у Сафиной не очень с намеками. Она краснеет и трещит без умолку, вводя меня в транс своим англосаксонским акцентом — явно пытается флиртовать.

— М-м, и как в Казани? — спрашиваю невпопад, когда Рената замолкает в ожидании от меня хоть какой-то реакции на свои слова.

— Что? Никак! Я в последний раз там была четыре года назад, Гордей. Я же только что сказала! — фыркнув, заливисто смеется, будто это смешно — поймать меня на том, что я вообще ни черта ее не слушаю, — Я говорю, что...

И дальше продолжает болтать, розовея от нервного возбуждения.

В этот момент кудрявая небрежным взмахом руки откидывает за спину распущенные локоны, поднимая бокал. Тонкие цепочки браслетов съезжают ниже по ее запястью, и мне чудится звук металлического перебора.

Сглатываю, дергая кадыком.

Глаза сохнут от того, как мало моргаю. В горле тоже пустыня, все тело горячо вибрирует, и я, не глядя, тянусь за своим стаканом. Делаю глоток виски с колой. Алкоголя почти не чувствую — и без того в крови жарко шипит.

Я жду момент, когда Вера Антоновна Леонова пойдет в уборную или еще куда-нибудь, чтобы проследовать за ней, но она как назло всё торчит за своим чертовым столом, болтая с какой-то темноволосой женщиной лет тридцати пяти на вид, сидящей рядом.

Кудрявая улыбается ей и, изящно качнув бокал в тонкой руке, чокается с брюнеткой. Подносит стеклянный край к губам, чуть запрокидывает голову, отпивая. Взмах ресницами, снова улыбка, прорезающая ямочку на щеке. Голые руки, браслеты, тонкие лямки платья на обнаженных узких плечах, само платье из бежевого шелка, обтягивающее аккуратную грудь спереди и открывающее почти всю спину сзади.

Практически всю...!

Вырез доходит до талии и держится на тонкой цепочке над поясничными ямками. От вида этой цепочки на золотистой бархатной коже спины у меня пульсирует в штанах. И, судя по тому, как оглядываются на сидящую кудрявую мимо проходящие мужчины, не только у меня.

Это было бы вульгарщиной, если бы ей так не шло.

Она будто родилась в этой развратной шелковой тряпке.

Вера сидит, сложив ногу на ногу. На длинной юбке вырез, и одно ее бедро тоже наполовину обнажено. Ровно настолько, чтобы оценить длину ног, но в тоже время было непонятно колготки на ней или чулки.

И я не могу не гадать, разглядывая ее.

Хочется подойти и надорвать этот гребаный вырез, чтобы ткань разъехалась по шву и обнажила кружевную резинку капрона. Я ставлю на чулки, да...

На узких ступнях золотистые туфли со стразовой брошью над высокими каблуками. На правой щиколотке тоже цепочка с какой-то подвеской — не могу разглядеть. Но все равно то и дело зачарованно пялюсь на нее.

На всю нее.

И я уверен, что кудрявая остро чувствует мой взгляд, хотя виду старается не подавать.

После того, как с секунду изумленно смотрела в упор, переваривая тот факт, что я за одним столом с именником, решила меня игнорировать.

Но все равно это очень занимательная игра, так как Леонова Вера Антоновна касается себя ровно там, куда я в этот момент смотрю, словно от моих глаз ее кожа жжется.

Вот я цепляюсь за аккуратную ушную раковину с маленькой мочкой, и она трогает сережки, а затем нервно тряхнув кудрявой гривой, перебрасывает волосы так, чтобы закрыть ухо от меня. Говорит, привлекая мое внимание к своим губам, а потом резко, чуть нахмурившись, замолкает, и начинает их покусывать.

Скольжу глазами по ее ноге, выглядывающей из выреза платья, и Леонова повторяет путь моих глаз рукой почти до самых туфель... — А ты был в США? — глухо доносится голос Ренаты из параллельной вселенной.

— М? Да-а-а...— тяну, даже не пытаясь ответить более развернуто.

Мое поведение было бы жутким хамством, если бы меня не прикрывала идущая шоу программа. В зале громко и пьяно. Большинство уже танцует, выступают звезды первой величины. Через каждую песню тосты, восхваляющие именинника. Два ведущих из популярного комедийного шоу, которое транслируют на федеральном канале, настраивают гостей на нужный лад.

Сцена по касательной как раз там, куда я неотрывно смотрю, и может быть поэтому Рената до сих пор не влепила мне пощёчину или не пожаловалась отцу.

Думает, я никогда всю эту тусовку не видел и мне страшно интересно? Наверно, да. Наверно, ей удобно так думать.

К Вере подходит какой-то толстопузый мужик с расстегнутой рубашкой ровно на одну лишнюю пуговицу. Мгновенно инстинктивно напрягаюсь, сжимая пальцами спинку Ренатиного стула. Мужик масляно улыбается и наклоняется к Вере, положив одну руку на стол, а другой трогая ее голое плечо.

Какого хера, взвиваюсь про себя, здесь не настолько шумно, чтобы приходилось на ухо шептать!

Его лапа будто случайно соскальзывает ниже по руке кудрявой, а затем возвращается на место. Лапает между делом, мудак…! Залпом допиваю виски с колой из своего стакана. Делаю знак официанту, чтобы обновил, и кошусь на Сафина старшего. Он вообще видит, что его "помощницу" пытаются снять?

Видит...

Мой отец увлеченно втирает ему что-то про дела, а тот тоже смотрит на кудрявую и этого пузана. Челюсть сжал так, что сейчас виниры в тарелку посыпятся. Хах.. Даже не знаю, легче мне от этого наблюдения или только хуже.

Выходит, что толстяк точно обломится, а вот Леонова точно не просто секретарша...

Я и так это понимал, но все равно в груди словно разливается удушливая тьма. Продается все-таки Верочка. Что ж... Значит можно купить. Тайком, чтобы ни с кем не ссориться.

Снова перевожу потяжелевший взгляд на нее. Официант в это время приносит коктейль. Не глядя, хватаю стакан и делаю два больших глотка, наблюдая, как пузатый вытягивает Веру из-за стола. Она сначала пытается отшутиться, потом все-таки встает. Шелковая ткань струится по стройным ногам, обтягивает бедра и округлую задницу. Охрененная задница, надо сказать... Залипаю, жадно пялясь и представляя всякое.

И чуть не крошу стакан в руке, когда вижу, как на женскую поясницу как раз там, где кончается ткань платья и начинается обнаженная спина, перевитая цепочкой, ложится мясистая чужая пятерня.

Благо, Вера тут же смахивает с себя охреневшую мужскую руку. Пузан неловко смеется будто он случайно. Ага, как же...Идут к сцене. Танцевать? Как раз медленная песня.

— А где именно ты был в Америке? Давно? — не отстает от меня Рената.

— Пару лет назад... — бросаю рассеянно, тоже вставая со стула. С трудом отлепляю взгляд от Леоновой, остановившейся посреди танцпола. Пузан в этот момент неловко обнимает ее, будто счастью своему не может поверить, и неуклюже пытается вести, начав двигаться с вежливо улыбающейся Верой под музыку. Протягиваю свою руку Сафиной, впервые за вечер прямо посмотрев ей в глаза, — Рената, а пошли танцевать.

6. Гордей

"Она бредовая, она неверная И от бессонницы когда-нибудь Наверное с ума сойдёт..." * — заводит сильным голосом топовый певец, а меня прошивает коротким, колким разрядом от того, насколько эта старая песня подходит Вере.

Мой взгляд так и вязнет в ней. Влажная ладошка Ренаты в моей руке ощущается одновременно раздражителем и фантомом совсем другой женской руки.

Пузан тоже сейчас берет Веру за руку и разворачивает к себе. Она при этом, уже пропитываясь ритмом песни, плавно ведет бедрами. Совершенно естественно и при этом умело как топовая стриптизерша. Бежевый шелк платья, переливаясь в густой, подсвеченной прожекторами полутьме танцпола, облепляет Верину сочную задницу. У меня в горле пересыхает. Смаргиваю, пытаясь совсем уж в фантазии не уплывать.

Танцевать с Сафиной со стояком на глазах у ее отца — это все равно что сходу сделать Ренате предложение.

Она тигровая, она пещерная И я убью её когда-нибудь Наверное под Новый Год И воскрешу её*

Песня звучит очень точным аккомпанементом моим сумбурным эмоциям.

О, да, такую женщину наверно хочется убить иногда. Есть этот запрос на съехавшую мужскую крышу в ореховых глазах Леоновой.

Сильнее сжимая ладонь Ренаты, веду Сафину прямо к кудрявой через толпу у сцены.

Вера уже танцует со своим пузаном, неуклюжим и нелепым, особенно на ее фоне. Видно, что он подвыпивший, и потому развязный и неественно весёлый. Он что-то говорит и говорит ей, а Леонова лишь отстраненно, едва заметно улыбается и жмурится как кошка, ловя музыку.

Песня ей нравится — это видно, она растворяется в ней. Попадает в ритм, расслабленно ведет плечами, крутые бедра рисуют эротичные плавные восьмерки — и это именно те восьмерки, которые она нарисует, посади ее сверху на себя.

Ассоциация настолько яркая, что кидает в жар.

Не только меня. Кажется, пузан даже потеет, неловко пытаясь подстроиться, а не просто топтаться на месте рядом с восхитительной женщиной, которую пригласил танцевать. У него не получается...

Останавливаюсь так близко к Леоновой, что впитываю запах ее тонких духов. Дернув Ренату на себя, одну руку кладу ей на талию, другой переплетаю наши пальцы. Сафина кокетливо хихикает, когда начинаю вести. Вежливо улыбаюсь ей, на секунду мазнув по лицу девушки отстраненным взглядом, и снова смотрю сквозь, за ее спину.