Ана Рей – Глубина страха (страница 20)

Сжимаю зубы, чтобы не выругаться.

– Никому я не служу, в отличие от вас. И, если ты считаешь, что побег с массового изнасилования – это отречение от всего хорошего, то я с радостью оплачу тебе лечение в психбольнице.

– Ты хочешь отправить меня в место, где люди отвергают Господа и занимаются богохульством? – ага, если лечение проблем с психикой именно так и называется, – Я всегда знала, что в тебе есть тьма.

Начинается.

– Ты родилась с ней и несёшь её в массы, отравляя молодые умы. Никто тебя не может остановить, даже я, твоя родная мать.

Та самая родная мать, которая писала жалобы на твои книги, приписывая, что я оскорбляю религию и чувства верующих.

– Но я не переставала верить, что ты найдёшь выход из царства демонов и вернёшься на свет. Мы с отцом делали всё, чтобы вытащить из тебя эту тьму.

– Вы топили меня в озере, – сквозь зубы проговорила я.

Ноябрь. Холодное утро. Я в белом сарафане. Отец тащит меня за руку к ледяному озеру, пока я разрываю глотку и молю о помощи. Но все жители города лишь наблюдают, сжимая деревянные кресты в руках. Они шепчут молитву себе под нос, пока я пытаюсь освободиться от рук отца, удерживающего меня под водой. Он даёт мне пару раз всплыть, но потом топит опять. Не знаю, сколько эта пытка длится по времени, но, когда я выхожу в одном намокшем белом платье, солнце уже светит во всю. Мужчины пялятся на мою грудь и ноги, ведь нижнее бельё мне надеть не дали.

Глаза начинает щипать от воспоминаний, а кожа покрывается мурашками.

– Мы освещали твоё тело, очищали душу, но и это не помогло.

– Это не очищение, это попытка убийства.

Я знаю, мама оскорблена. И теперь будет давить на меня, стараясь найти больную точку.

– Попытка убийства – это то, что ты сделала с отцом.

Удар тонкого ножа в плечо – это попытка самообороны. Я не планировала его убивать, просто не хотела быть изнасилованной собственным отцом на металлическом столе в катакомбах под городом.

– Его плечо всё ещё не зажило, и ты даже не удосужилась извиниться, – мать уже перешла на шипение.

– Не собираюсь извиняться.

– Вот так и выглядит дьявол. Он поселился в тебе, и ты с радостью его принимаешь в свои объятия. Мне стоило прислушаться к настоятельнице и утопить тебя во младенчестве.

Почему я всё ещё не отключилась? Зажмурившись, я облизнула губы и выключила телефон. Во рту был соленый вкус.

Слёзы. Снова они. Все разговоры с матерью заканчиваются ими. Каждый звонок – это ковыряние мелким ножиком по не зажившим ранам. Но я не могу не брать трубку. Где-то подсознательно, маленькая девочка всё ещё верит, что родители хотят её защитить. И взрослая девушка не может этому противостоять.

Щеки уже все мокрые, тушь давно потекла, но слезы всё ещё не останавливаются. В памяти всплывает каждый отрывок разговора с отцом, который заканчивался стоянием голыми стопами на заточенных гвоздях. Особый метод кровопускания.

Из-за которого теперь я не могу бегать.

Поднявшись на ноги, начала ходить из одного угла кабинета в другой. Воздуха начинало не хватать.

– Я не дома. Я в полной безопасности, – я шептала себе под нос слова, которые мы проговаривали каждый приём у психотерапевта, – Всё в порядке. Всё в порядке. Нет никакой опасности.

Глубокий вдох. Выдох.

Я уперла руки в бока, стараясь сосредоточиться на дыхании.

Вдох. Выдох. Вдох.

– Эмилия, что с тобой? – голос, в котором открыто читалось беспокойство, раздался почти рядом со мной и вызвал табун приятных мурашек. Меня словно закутали в теплое одеяло.

Я знала, кто это был. И по-хорошему, мне бы вытереть слёзы и повернуться к нему, но сил хватило только на прерывистый всхлип.

Большие горячие руки коснулись моих плеч, всё же поворачивая меня к себе. Я не хотела, чтобы он видел мои слезы, но и вытереть их не могла.

Вот так я застряла в руках полицейского Досчервуда во время истерики.

– Эмилия, – Брендан мягко сжал мои плечи, не встряхивая, а слегка придвигая к себе.

Скорее всего он сделал это не задумываясь, но я, по инерции, сделала ещё несколько шагов к нему, падая в крепкие объятия и прижимаясь щекой к мощной грудной клетке.

Я пожалею об этой минуте слабости? Скорее всего.

Готова ли я прекратить эти объятия? Определённо нет.

– Эми, – от мягкости в его голосе слезы потекли с новой силой.

Господи, сколько мне понадобится времени, чтобы избавиться от этого? И что мне нужно сделать, чтобы разрезать эту нить, всё ещё висящую на моей руке, и связывающую меня с прошлым?

– Случилось что-то плохое? – рука Брендана мягко легла на мою голову и стала поглаживать волосы. Вторая легла на спину и плотно прижала к крепкому телу, не оставляя между нами и капли пространства.

Я отрицательно покачала головой, отвечая на его вопрос.

– Тебя кто-то обидел?

И снова отрицательный кивок.

Меня уже нельзя обидеть словами. В нашей ситуации с семьёй всё намного сложнее.

Семья для ребёнка может быть самым безопасным местом, а может стать настоящим адом.

– Хорошо, – он гладит меня по голове, словно я хрустальная ваза и могу треснуть от одного слишком громкого чиха, – Тогда плачь, если тебе так нужно.

От него пахло мхом и дорогим бренди. Чертовски притягательный аромат, от которого приятно кружилась голова.

Твою мать, я нюхаю полицейского? При этом плача на его груди? Как же низко ты пала, Ланкастер.

– Это всё из-за этих домов, – сказала я, хотя это больше на бубнёж смахивало, – Кто же знал, что там всё так трагично.

– Ты расплакалась из-за всего этого? – Брендан кивнул на стол с личной базой данных семейки Нортон.

– А что? Считаешь меня черствым сухарём?

– Никогда. Черствости в твоём характере точно нет, в отличие от упрямства, – его рука спустилась мне на поясницу, и большой палец стал выписывать круги.

Я шмыгнула, усмехнувшись. Похоже, полицейский уже знает мои мысли.

– Я всё равно полезу в этот дом, – бубню ему в рубашку.

Брендан кладет подбородок мне на голову и глубоко вздыхает.

– Знаю.

8. У этого дома свои секреты

Черная кошка легко добьется своего.

Эмилия

Брендан скребёт подбородок, покрытый однодневной щетиной и, с хмурым видом, оглядывает дом.

– Неужели ты правда думал, что в библиотеке я солгала и лезть в этот дом не собиралась?

– Во мне теплился уголёк надежды, что ты не настолько свихнулась.

Мы стояли около покосившегося забора дома в предрассветное время. Было холодно, но меня грело предчувствие того, что сегодня я, наконец, раскрою все тайны этого дома.

Брендана грело кофе из термоса.

– Надежда умирает последней, – я похлопала его по плечу.

– С тобой она уже сдохла.