Ана Рей – Глубина страха (страница 18)

Посетителей почти не было. Мною был замечен один мужчина, вяло читающий сборник детских сказок на одном из диванчиков. Рядом с его ногой стояла полупустая бутылка пива.

– Грустная картина, не правда ли? – Гордон Вильденштейн возник рядом со мной так же тихо, как сова, прилетевшая на охоту.

– С моей точки зрения эта картина скорее странная, с ноткой запаха грязной кожи и похмелья, – я сморщила нос в легком отвращении, хоть где-то внутри теплилась и жалость.

Мужчина выглядел плохо. Мягко говоря.

Давно не стриженные грязные волосы паклями свисали на покрасневшее, покрытое пятнами, лицо. Морщины, появившиеся от употребления большого количества алкоголя, состарили мужчину так, словно ему было лет восемьдесят. По сравнению с ним Вильденштейн выглядел на все сорок пять. Потертая куртка, когда-то синего цвета, нуждалась в хорошей стирке и швее. Дырок было столько же, сколько на футболке и джинсах.

– Ты оцениваешь его со стороны незнакомого человека. Не зная истории этого мужчины, легко можно назвать его типичным пьяницей, – в голосе библиотекаря не нашлось места для жалости или понимания, он рассказывал факты, – Помнишь, я рассказывал о мужчине, чья жена покончила с собой в доме, в котором ты живёшь?

Я кивнула.

– Он отец той женщины.

Ох-ё. Он и правда похож на несчастного отца, потерявшего дочь. Хотя его покрасневшее лицо и заплывшие глаза говорят о том, что пьёт он уже много лет.

– На вашем лице отразился шок и сомнение, но жалости я не заметил, – библиотекарь повернулся ко мне, сложив руки за спиной, – Что же вызвало столь неоднозначную реакцию?

Мне часто доводилось видеть алкоголиков всех мастей. Отец стабильно выпивал бутылку коньяка за две недели. Пил он, как правило, по пятницам и субботам, но иногда мог пригубить пару бокалов вина вместе с матерью в будние дни. Естественно, это не рассматривалось никем, как зависимость. "Он же просто хочет расслабиться" – так мне всегда говорили. Но нет, когда человек предпочитает стабильно выпивать и не может представить свою пятницу без бокала, наполненного алкоголем – это не отдых. Это алкоголизм.

Но есть и другой вид зависимого человека. Тот, что пьёт каждый день. Он уверяет, что ему так легче. Алкоголь притупляет боль, позволяет забыть. Только это самообман. Человеку не легче, он просто бежит от жизни.

– Лицо, – вымолвила я, наблюдая, с каким трудом мужчина пытается перевернуть страницу, – Это не лицо скорбящего человека.

Вильденштейн кивнул, с довольной полу улыбкой.

– Вы писатель и хорошо читаете людей, – он положил руку мне на плечо, уводя от этой картины, – Однако пришли вы не за тем, чтобы узнать историю этого мужчины.

– И вы не расскажете её, даже если спрошу? – мы прошли по деревянной лестнице на второй этаж.

– Это не моя история. Может однажды вам кто-то другой и расскажет, но это точно буду не я.

Вот таинственный старый хрен. Знает же о моём любопытстве.

Второй этаж был ещё больше завален книгами. Стеллажи здесь были ниже и казались более старыми, чем те, что на первом. Не было ни столов, ни пуфиков или диванчиков. Только стеллажи и коробки с книгами.

– Это закрытая часть библиотеки, – пояснил Гордон, – Большей части посетителей вход сюда закрыт. Считай, моя личная коллекция.

Так будет выглядеть моё будущее. Это моя маленькая мечта, которую я точно должна осуществить.

– И кому же позволено сюда приходить? – поинтересовалась я, проходя среди стеллажей и проводя рукой по приятным корешкам.

– Список короток, – библиотекарь сложил руки за спиной, – Семья Ла Кас и Чен, капитан полиции и его жена, и еще один человек.

Брине позволено сюда приходить? Ощущаю легкую зависть.

– Чувствую какое-то «но». Что это за еще «один человек»?

– Тот, кто давно сюда не заходил.

Мужчина отвел взгляд.

– И всё? – с удивлением спросила я, когда Гордон так и не продолжил список.

– С сегодняшнего дня ещё вы.

Я чуть в ладоши не захлопала и не начала пританцовывать.

– Мне можно сюда приходить?

Вильденштейн медленно кивнул.

– Было бы кощунством не пустить сюда человека, который смотрит на мою коллекцию, как на самое дорогое бриллиантовое ожерелье.

Внутри я уже станцевала два раза Ча-Ча-Ча. На одной из полок лежало "Преступление и наказание" Достоевского, причём одно издание в оригинале. Русский язык я знала плоховато. По программе университета ездила по обмену учится в Северную столицу на год, где нас попытались погрузить в язык и историю страны, но это было пять лет назад. Без практики многое стерлось, однако я до сих пор помню, как приятно было дочитывать русскую сказку в оригинале. И не важно, что ты потратил на это несколько часов. Зато прочитал про то, как бабка двух гусей искала и глупых козлят волк обманул. И ещё про то, как лиса съела хлеб, который покатался по всему лесу.

У русских странные сказки.

– У вас и правда великолепная коллекция, – я аккуратно взяла с полки том рассказов Чехова. Запах старой бумаги щекотал нос.

– Знаю, что тебе нужно кое-что у меня узнать, – Вильденштейн скрылся за одним из стеллажей. До меня донесся скрип коробки и шарканье ботинок.

Да, точно. Находка в архиве. Интересно, что бы сделал Брендан, если бы я забыла спросить? Сколько бы нравоучений я выслушала?

– Не пропало ли у вас пару книг?

Библиотекарь вышел ко мне с коробкой в руках. На одной из сторон был приклеен скотч, но надпись была затерта.

– Это все мои экземпляры Эдгара Алана По. Ни у кого из посетителей библиотеки его нет на руках, – в коробке я насчитала не больше десяти книг и с вопросом посмотрела на Гордона, – Никогда не был любителем американский писателей. Читаю лишь русских и французских.

Хороший вкус. С этим стариком я готова подружиться.

– Это точно всё? Может где-то забыли и убрали? – в коробке было пару изданий в мягкой обложке, остальные в твердой, но все были обычными. Никаких подарочный или эксклюзивных изданий.

– Исключено, – отрезал библиотекарь, – Я помню каждую свою книгу.

Завидная память.

Тогда Вильденштейн нам ничем не мог помочь. Это были не его книги. Брендану придётся обходить каждого жителя города? Тогда могу только пожелать ему удачи.

– Тогда к вам у полиции нет вопросов, – я вернула ему коробку.

– Полицейский мог и сам сюда прийти, – отметил Вильденштейн и ушёл быстрее, чем я успела уточнить, что значат его слова.

Брендан не ходит в библиотеку? Хотя зачем, он заказывает свои книги о психологии преступников на Amazon и читает их неспеша, за стаканом полезного смузи из сельдерея и капусты. Или что-то там едят парни, чтобы на в теле не было ни капли жира?

В кабинете Вильденштейна, куда он меня пригласил, вернув коробку на место, было тесно. Эта комната напоминала ещё один зал библиотеки, только с длинным столом посередине, чёрным кожаный креслом и парой кресел по углам. Однако здесь на полках стояли фотографии.

Много фотографий в резных деревянных рамках и награды.

– Эти рамки я делаю сам, – и достал из шкафа несколько пухлых блокнотов, – Здесь то, что ты хотела узнать. А твои книги приедут в обед.

На страницах блокнота всё было исписано. И датировано.

– Это чей-то ежедневник?

– Скорее уж база данных местного шпиона, – буркнул мужчина.

На обложке одного из блокнотов была вышита фамилия Нортон.

– Вы их украли?

– Ещё чего, – по голосу слышно, что Вильденштейн возмутился, – Они были завещаны моей библиотеке после смерти матери твоей свихнувшейся соседки. Её прабабка и бабка были такими же поехавшими женщинами.

Сколько экспрессии. Видно, больная тема.

– Вот с чего началась ваша вражда, – я констатировала факт, а библиотекарь лишь фыркнул.

– Она украла мои книги, а потом запустила тараканов. Какой здравомыслящий человек будет это делать?

Я сдержала желание фыркнуть и углубилась в чтение. Почерк был запутанным и многие слова было проблематично разобрать. Видно, писали в спешке.

С каждой страницей этот блокнот всё больше напоминал настоящую базу национального шпиона. Чуть ли не поминутно были расписаны все перемещения каждого соседа и его действия. Кто когда пошёл на работу, кто подстригал кусты, кто выгуливал собак на чужом участке, чьи дети кричали громче всех, а чьи мусорили. Были даже пометки о непристойных романах благородных дам, которые целовались с неизвестными мужчинами, прячась в листве молодых яблонь.

У меня мурашки пробежали по спине. Хозяйка блокнота следила за каждым. Жуть.

Ближе к середине первого тома этих записей появилась первая пометка о постройке дома. А точнее двух. Особняк по соседству и семейное гнёздышко напротив.