Ана Райт – Когда наступит рассвет (страница 3)

Эбби вздохнула с облегчением и заняла свободное место. Достала из рюкзака шариковую ручку и тетрадь, на обложке которой были нарисованы альбатросы. Парень, сидевший рядом, с интересом взглянул на тетрадь. Он единственный не смотрел на Эбби с насмешкой или презрением после слов мистера Уилсона.

– А почему именно альбатросы? – прошептал незнакомец.

– Они ассоциируются со свободой. И еще это путеводные птицы. Они всегда приведут домой заблудшую душу, – наклонившись поближе к нему, прошептала Эбби.

– Серьезно? – Парень сверкнул серыми глазами в сторону преподавателя, чтобы не получить выговор.

– Да. Говорят, однажды в бурю альбатрос спас моряков и привел их к берегу.

Сосед кивнул и замолчал. Эбби тоже не желала болтать с ним всю лекцию, чувствуя вину за то, что умудрилась заблудиться, опоздать и нарваться на немилость одного из преподавателей. Поэтому она даже не узнала имени того, с кем говорила, хоть парень и показался ей милым. Она просто раскрыла тетрадь и, подперев подбородок рукой, стала записывать материал по истории театра и мюзикла.

На протяжении оставшейся лекции голову Эбби посещали разные мысли: голос нового преподавателя казался очень знакомым. Мистер Уилсон одновременно сочетал в себе качества милого и строгого учителя. В нем были серьезность, правильность и привлекательность. В каждом его жесте и взгляде улавливалось что-то особенное, неземное.

Эбби пристально наблюдала, а когда сталкивалась с ним взглядом, то быстро бралась за ручку и снова начинала строчить. Она пряталась за спинами крупных парней, которые сидели впереди, и надеялась, что покрасневших от неловкости щек никто не заметит, включая самого мистера Уилсона.

Наконец решив, что слишком беспардонно рассматривает преподавателя, Эбби сконцентрировалась на виде из окна аудитории. Внутренний двор кампуса вызывал в ней желание уединиться на перерыве под каким-нибудь деревом и запечатлеть здания на листе бумаги. Ведь кроме танцевальных и актерских навыков природа наделила ее умением рисовать.

Но планам не суждено было сбыться. В конце лекции мистер Уилсон попросил Эбби задержаться. В тот момент в голову полезла куча страшных мыслей, начиная с выговора за опоздание и заканчивая отчислением в первый же учебный день. Настолько сильно она себя накрутила, хоть и постаралась натянуть маску полного спокойствия и безразличия.

Мужчина снял очки, положив их на стол, и потер уставшие глаза.

– Итак, хочу сказать вам, мисс Миллер, что являюсь вашим куратором и мне незамедлительно нужно подать о вас информацию декану. – Уилсон что-то черкнул в ежедневнике.

– Хорошо. – Эбби взяла стул и придвинулась к преподавателю.

Вместе они заполнили анкету об интересах, а затем мистер Уилсон рассказал ей вводную информацию, с которой началась его лекция. Преподаватель пояснил, что она может участвовать в различных творческих проектах, постановках и, если хорошо себя проявит, ее могут пригласить играть в академическую труппу.

Наедине с преподавателем Эбби ощущала напряжение. Голос девушки начинал дрожать, когда преподаватель смотрел ей в глаза. Но хуже всего было то, что она не могла унять эту дрожь. От него веяло мятой и цитрусами, и Эбби на секунду захотелось придвинуться ближе, чтобы вдохнуть этот приятный аромат. Однако мысленно она дала себе отрезвляющую пощечину.

Разговор был прерван деканом, который ворвался в аудиторию не в самом хорошем расположении духа. Эбби уже видела мистера Бартемельо пару раз на вступительных экзаменах, но не могла запомнить его лицо. Образ того декана, который присутствовал на экзаменах, никак не сопоставлялся с этим раздраженным человеком. Ранее аккуратно постриженная борода неряшливо отросла. Седые волосы растрепались.

– Томас Уилсон, вы знаете, как это называется?! – Декан явно готов был продолжать ругаться, но остановился, заметив, что в аудитории есть студентка.

– Мисс Миллер, вы можете идти. – Преподаватель кивнул в сторону двери, и девушка поспешила ретироваться.

Теперь Эбби знала его имя. Томас. Уилсон. Томас Уилсон.

Тот самый преподаватель, о котором у нее сложилось двоякое впечатление. И на которого почему-то был зол декан факультета. Будь она менее совестливой, тотчас же подслушала бы их разговор за дверью. Но вместо этого пошла по коридору, делая пометки в блокноте, и врезалась в грудь какого-то парня.

Что еще должно с ней произойти, чтобы в первый же день все точно решили, что она неуклюжая и рассеянная?

– Я… Простите. – Эбби сделала жалостливое лицо и сильнее сжала блокнот, который едва не выпал из рук.

– Это я виноват, извини, – склонил голову парень и добродушно улыбнулся. Это был ее сосед с лекции.

Их взгляды встретились, стоило им одновременно поднять головы. И Эбби узнала соседа с лекции.

– Кстати, я Нэйтен Фостер, – представился он, и Эбби опустила голову, скрывая улыбку.

Когда Эбби узнала, что поступила в Академию, ей написал один из студентов, предложив знакомство. Они переписывались около месяца, договорились встретиться в кампусе и выпить кофе.

Еще тогда Нэйтен очень сожалел, что Эбби не удалось быть на общем зачислении и увидеть группу. Поспешил рассказать свежие новости. Это общение стало для нее знаком, что она будет не одна, хоть на тот момент и не знала Фостера в лицо. Вместо личной фотографии у него на аватарке красовался ягуар.

– Нэйтен! – радостно воскликнула Эбби и поторопилась заключить его в объятия. – И что же ты сразу не представился на лекции мистера Уилсона?

– Ты казалась такой напуганной и растерянной, что я не осмелился, – ответил Фостер, обнимая ее в ответ. – К тому же не хотелось привлечь его внимание.

– Я рада, что мы наконец встретились.

– Я тоже. К слову, я крайне заинтересован твоей историей про альбатросов. Всю лекцию думал об этих птицах. Ты ни разу в нашей переписке не говорила, что они многое для тебя значат.

– Да, у меня есть история на этот счет. Но не думаю, что смогу когда-нибудь поделиться ею, – поджав губы, ответила Эбби.

– Понимаю. И требовать раскрытия тайн не буду. Я бы тоже не открылся человеку, которого знаю только месяц. – Нэйтен почесал затылок и обратил внимание на набросок символики академии на бумаге. – Ты еще и потрясающе рисуешь.

– Не льсти мне. – Эбби толкнула Фостера в бок. – Так, занимаюсь на досуге. Это помогает успокоиться и отвлечься от проблем. Старший брат учил меня так делать.

Улыбаться сразу же расхотелось, стоило заговорить о брате.

– У тебя есть брат? Эбби, о каких еще вещах ты умалчивала этот месяц? Он, наверное, так же красив, как и ты?

– Был. Мы с ним были не разлей вода. Может, не будем об этом?

– Хорошо, как скажешь, Эбби.

Между ними повисло неловкое молчание. Когда они перестали суетиться из-за столкновения в коридоре, Миллер удалось внимательнее разглядеть Нэйтена. Впалые скулы, густые брови, серые, как дым, глаза, растрепанные светлые волосы – казалось, сколько ни укладывай их, они никогда не примут должного вида. Но Эбби это понравилось. Черты его лица были мягкими. И от него самого почему-то веяло добром.

Общение с Нэйтеном пошло Эбби на пользу. Благодаря добродушному отношению Фостера они еще больше сблизились за прошедшие несколько дней. Ребята вместе изучали здания Академии, засиживались в университетском дворике после занятий, гуляли по ночному Лос-Анджелесу и постепенно узнавали друг друга.

Оказалось, Нэйтен знает мегаполис как свои пять пальцев. Он был родом из Глендейла и в школьные годы частенько отправлялся с классом на экскурсии в Лос-Анджелес. Где-то на телефоне у него даже сохранились фотографии, сделанные в эти поездки, и он обещал, что проведет Эбби экскурсию не хуже любого опытного гида. В какие-то глобальные планы Фостер ее не посвящал, обмолвился только, что кроме услуг гида ее ждут увлекательные истории и поедание десерта из самой примечательной пекарни Лос-Анджелеса.

И Эбби перестала так сильно тосковать по родному дому. Она и не думала, что в жизни так бывает. Несмотря на то, что у нее были друзья, Эбби не была общительным человеком, ее замкнутость многих отпугивала. Она не готова раскрыть всю душу при знакомстве. Да и в принципе предпочитала держать боль внутри себя. Ведь человек с душевной болью подобен раненой птице, которую лучше держать в клетке, чтобы она еще больше не покалечилась в полете.

Многие говорили Эбби, что общение с ней доставляет дискомфорт, потому что неизвестно, чего ждать от нее в следующую секунду. Однажды, сидя с Фостером в университетском дворике и попивая латте, Эбби спросила:

– Нэйт, мы с тобой уже давно общаемся. И меня интересует кое-что… Можно спросить?

Фостер, отпивая через пластиковую трубочку горячий кофе, кивнул. Он перевел взгляд с кампуса на нее и заправил за ухо выбившийся локон.

– Почему ты решил общаться со мной, а не с другими? – Эбби поежилась. – Больше ни с кем из группы ты так близко не дружишь.

Нэйтен поправил солнцезащитные очки, съехавшие на кончик носа, выбросил пустой стаканчик в мусорное ведро, обхватил руками спинку деревянной скамьи, на которой они сидели, и улыбнулся.

– Что за глупый вопрос? – чуть тише спросил Нэйтен, когда академический дворик наполнился студентами.

– Он вовсе не глупый. Мне не всегда просто заводить новые знакомства. Это видно даже невооруженным глазом. Из всей группы я общаюсь только с тобой. Все из-за того, что люди, как правило, недолюбливают тех, кого не получается понять с первой встречи…