Ана Менска – Фьямметта. Пламя любви. Часть 2 (страница 26)
Наверное, поэтому она с легкостью проглотила информацию о том, что на занятия, которые будут проводиться трижды в неделю, ее станут сопровождать донья Каталина и личный камердинер маркиза. Единственное, ее слух царапнули слова «бывшая дуэнья» и «будет приезжать за вами из палаццо Ринальди».
– Ваша светлость, почему вы назвали донью Каталину моей «бывшей» дуэньей и почему она не может жить вместе с нами?
– Если позабыли, я напомню: со вчерашнего дня вы замужняя синьора, и дуэнья вам теперь ни к чему.
Фьямма изумленно округлила глаза.
– Что такое? – Луис Игнасио вновь оживился. – У вас сейчас непередаваемо милое выражение личика. Вы явно репетировали его перед зеркалом.
– Вовсе нет, просто я чрезвычайно удивлена. Если считаете, что дуэнья мне не нужна, тогда зачем донья Каталина будет сопровождать меня на занятия? Я вполне могу ездить в Театро-ди-Сан-Карло самостоятельно.
– Самостоятельно вы только проблемы на свою голову наживать умеете, – буркнул маркиз недовольно.
– Это неправда! – воскликнула Фьямма изумленно-негодующе.
– Вы будете спорить со мной? Если так, то должны отчетливо понимать: женщина, ввязывающаяся в спор с мужчиной, должна иметь железные аргументы или испытывать готовность быть уложенной на обе лопатки, причем не только в переносном смысле.
Фьямма примолкла и поджала губы.
– Так-то лучше, – маркиз отложил вилку и посмотрел на жену иным, гораздо более холодным взглядом. – К тому же по Неаполю шастает любимый вами «ангелочек». Не хочу, чтобы у меня менее чем через неделю после венчания выросли рога.
– Не говорите так! – в голосе Фьяммы прозвучала явная обида. – Я вам не раз объясняла, что мы с Анджело расстались. Тот поцелуй был прощальным, и я о нем очень пожалела…
– Вот только ему об этом сказать позабыли, – оборвал ее де Велада раздраженно.
– Неправда, – воскликнула Фьямма, но, памятуя о недавнем предупреждении маркиза, тут же прикусила язык. И правильно поступила, потому что одно лишь упоминание Анджело сделало лицо Луиса Игнасио злым и жестким. Ненужными оправданиями она лишь подольет масла в огонь. Разговоры о прежнем женихе для супруга как красная тряпка для быка. Зачем ярить маркиза еще больше?
Опустив глаза, Фьямметта Джада уставилась в стоящее перед ней консоме[146] шевё д’анж[147]. Бесцельно вращая ложкой, поддевала и опускала обратно в бульонницу плавающую в ней тонкую вермишель. Фьямма вдруг остро ощутила, что соскучилась по мягкой, беззаботной насмешке в голосе Луиса Игнасио. Соскучилась по легкой, ироничной улыбке, которая делает еще более красивыми его и без того безупречные губы. Ей захотелось увидеть те самые милые ямочки на щеках этого мужчины, которые дарят его лицу невероятное обаяние.
Одно упоминание Анджело Камилло сделало маркиза иным: твердым, суровым, непримиримым. Его властный, повелительный голос требовал немедленного смирения и подчинения. Во взглядах маркиза холода было больше, чем в невьере. Куда подевались лукавые черти, танцующие тарантеллу у него в глазах?!
Подчеркнутое равнодушие и дистанция, которую Луис Игнасио решил выдерживать, уязвляли Фьямметту. Она понимала, что отстраненным поведением супруг наказывает ее. Даже не так. Не наказывает, а пытается что-то доказать, но что именно?
У маркиза явно были какие-то соображения на сей счет, однако он не говорил открыто. Действовал исподволь, подводя ее к собственным выводам. Фьямма интуитивно чувствовала это.
Кроме того, Фьямметте был неприятно, что маркиз принялся выкать ей. Казалось, что это «вы» сродни ее словесным колючкам. И то, и другое мешает им срастись в единое целое, в настоящую, крепкую семью. И если уж они теперь навсегда вместе, между ними должна быть подобная приватность.
Фьямма была еще маленькой, но хорошо помнила, что отец с матерью общались на «ты». Ее семья была для нее эталоном, а отношения между родителями – примером отношений супругов. Значит, чтобы быть счастливой, свою семью нужно лепить по тем же лекалам.
– Ваша светлость, – обратилась маркиза к мужу, – могу задать один мучающий меня вопрос?
– Задавайте, – ответил он безэмоционально. – Интересно, что же вас мучит.
Собравшись с духом, Фьямметта Джада выпалила:
– Почему обращаетесь ко мне на «вы»? Помнится, не так давно постоянно тыкали, а сейчас вдруг вспомнили о манерах.
Луис Игнасио вновь отпустил брови на свободу, и они стремительно поползли на лоб.
– Мое приватное обращение – большая награда. Заслужите его, и я с радостью начну с вами приватничать, – промолвил он совершенно иным голосом, вкрадчивым и проникновенным.
У Фьямметты от этого провокационного голоса мурашки побежали по спине, как будто на вмиг ставшую чувствительной кожу опустилась целая стайка бабочек и принялась щекотать ее лапками и крылышками.
– Интересно, каким именно образом я могу это заслужить? – спросила она смущенно на грани слышимости.
– А вам непонятно? Так спросите у своей подружки Хасинты, каким способом она добилась обращения на «ты» от такого учтивого во всех отношениях синьора, каким является ваш старший брат. Кстати, к дуэнье с этим вопросом можете не обращаться. Она старая дева. Вряд ли сможет подсказать самый короткий и верный путь.
От явного намека уши Фьяммы вспыхнули. Кажется, ее идея сблизиться с супругом была не лучшей. Точнее, отвратительной. А еще точнее – по-настоящему паршивой. Под прицелом иронично-насмешливых шоколадных глаз, которые неотрывно следили за ней, Фьямметте Джаде стало не по себе. Поэтому она решила сосредоточиться на ужине.
Смена блюд удивила ее. Маркиза вчера узнала, что супруг нанял на полгода модного французского повара. Фьямма имела удовольствие беседовать с маэстро Амальриком, когда тот лично обслуживал ее за ужином. Основным блюдом сегодняшнего вечера были дрозды а-ля лардон[148] под соусом шофруа[149].
– Почему вы вчера не ужинали? – спросила Фьямма маркиза, вспомнив, что вечер накануне пришлось провести в одиночестве.
– А кто вам сказал, что я не ужинал?
– Моя камеристка. Кстати, хочу поблагодарить вас за то, что вызвали ее из Кастелло Бланкефорте. Я давно хотела сделать это, но всё руки не доходили.
– Благодарите не меня, а Хасинту.
– Но Джиорджина сказала, что получила письмо от вас.
– Может, и от меня. У меня было много дел. Я и не припомню об этом.
Фьямметта посмотрела на мужа с недоверием.
– Но моих собак-то привезли сюда точно вы.
– Ваша пуховка для пудры увязалась за мной по привычке. Ну а белошерстый дуралей не хотел расставаться с новой подружкой.
– Почему не желаете честно сказать, что хотели сделать мне приятное?
– А я хотел?
– По-моему, да.
– Ну, вам виднее.
Поданное на десерт спумони[150] с миндальной меренгой и игристым «Лакрима Кристи»[151] подтолкнуло Фьямметту к более пикантному вопросу.
– Маркиз, можно я задам еще один вопрос?
– Что-то мне не слишком нравится ваша покладистость. Неужели так быстро усвоили вчерашний урок?
Вспомнив о тех событиях, Фьямма густо покраснела.
– Как раз об этом я и хотела вас спросить.
Маркиз отставил бокал. В его глазах опять заплясали лукавые черти.
– Я весь внимание, – произнес он медово-елейно.
Фьямметта смутилась еще больше, но от намерения всё же не отказалась:
– Вы… Сегодня ночью… Мне…
Поняв суть вопроса, де Велада улыбнулся так, что у Фьяммы от одной только его улыбки вниз живота устремился греховный жар.
– Если хотите узнать, приду ли к вам сегодня ночью? Мой ответ – нет.
– Почему? – спросила Фьямма не столько изумленно, сколько расстроенно.
– Я вновь сделаю вас своей, когда вы меня страстно возжелаете. Мне не нравится заниматься любовью с безответной тряпичной куклой.
– Но я не тряпичная кукла, как вы изволите выражаться.
– Хотите сказать, что уже меня желаете? Настроены повторить вчерашний эксперимент?
– Вовсе нет. К тому же вчерашний «эксперимент», как вы это называете, мне совершенно не понравился.
– Даже так?
– Именно так!
– А мне показалось…
– Вам показалось!
– Хм, решили упорствовать в отрицании очевидного? Не желаете признать, что вчера сгорали от страсти? Мне кажется порой, что со всеми моими грехами проще в рай попасть, чем заставить вас говорить правду. Но ваше тело гораздо правдивее, чем уста. Вы плавились вчера в моих руках. Сходили с ума от желания. Уверен, что вы и имя свое позабыли – так сильно хотели, чтобы то удовольствие длилось вечно.