Ана Менска – Фьямметта. Пламя любви. Часть 2 (страница 22)
Луис Игнасио хрипло застонал, рвано хватая ртом воздух, и в несколько особо резких толчков, в которых выразилась вся ярость желания, излился в молоденькую жену сильно и мощно. Его словно катапультой выбросило в небо, где он пролетел сквозь град из ослепительно ярких искр.
Выплеснувшись до капли, Луис Игнасио упал обессиленно на тело юной маркизы де Велада и прохрипел ей в самое ухо:
–
Скатившись в сторону, лег на спину и замер. Скосив взгляд, заметил широко раскрытые, расцветшие яркой зеленью глаза, приоткрытые пунцовые губы и пылающие румянцем щеки. Говорить больше ничего не стал. Прикрыл веки и замер.
Супруги лежали еще какое-то время, измученные удовольствием и недвижимые, и каждый пытался осмыслить, что же такое сейчас было? Буйное помешательство? Неистовое безумие? Или неизвестная миру магия, заставившая обоих испытать небывалое удовольствие, отправившая их тела в никому неведомый рай?
Маркиз, как опытный боец, отточивший силу воли и закаливший характер не одной сотней постельных сражений, пришел в себя первым, хоть ему и потребовалось для этого превозмочь чувство сытой и уютной неги. Больше всего хотелось обнять свою сладкую Карамельку. Прижать ее к себе, целовать, ласкать, говорить так нужные ей любовные глупости. Но де Велада понимал, что должен удержать себя в руках. Отыграть до конца роль властного супруга. Расставить в голове Фьяммы правильные акценты и приоритеты. Иначе весь первый акт пьесы с наказанием был сыгран впустую. Он оставит в душе Фьяммы лишь обиду за унижение, но не достигнет должной цели. Не объяснит, что в их семье отныне он главный. Ее обязанность – подчиняться ему.
Нет, Луис не строил иллюзий, что сможет сделать Фьямму послушной марионеткой. Да этого и не нужно было. Фьямметта Джада как раз и понравилась ему внутренней свободой, жизненной силой, здоровым упрямством, желанием добиваться поставленной цели, дерзостью и непокорностью. Она первая женщина в его жизни, с кем не приходилось скучать вовсе.
И всё же надо надеть узду на строптивую дикую кобылицу, которая живет в ней и управляет ею. Приручить своенравное пламя, заставить согревать и ластиться, слушаться его, считаться с его волей, подчиняться его решениям. И главное – заставить строптивую рыжую девчонку полюбить его.
После головокружительного акта любви это стало еще большей ценностью. Главной целью. Первостепенной важностью. В эту минуту он, как никогда в жизни, уверен в правильности выбора. Только новая маркиза де Велада способна подарить ему то счастье, о котором раньше даже мечтать не мог. А значит, стоит действовать, как задумывалось изначально.
Луис Игнасио встал с кровати и застегнул кюлоты. Обогнул ложе по кругу, поднял с пола покрывало и подал его полностью обнаженной жене. Увидел при этом на светлой коже ее бедер кровавые пятна – следы утраты невинности.
– Если хотите прикрыться, прикройтесь, – произнес он с каплей заботы на испанском.
Она метнула в него зеленые молнии. Веснушки в радужках болотных глаз полыхали отголосками их страсти. Губы припухли то ли от его поцелуев, то ли от того, что она в желании сдержать крики искусала их.
– Я распоряжусь, чтобы камеристка, которую назначил вам в услужение, принесла воду и помогла привести себя в порядок. Она же принесет всё необходимое. Я забрал из палаццо Ринальди и привез сюда ваши вещи.
Услышав это, Фьямметта Джада взбеленилась. Закутавшись в покрывало, она подбежала к мужу ближе.
– И вы говорите мне об этом только теперь? – ответила вопросом также на испанском.
Де Велада про себя отметил удовлетворенно: «Ага, один урок усвоен. Уже хорошо».
– Устроили за мой счет развлечение для себя и рады, – продолжила Фьямма возмущаться на испанском. – Вы… вы… Вы самый несносный человек из всех, что я знаю. Иной раз мне кажется, что с легкостью можете заткнуть за пояс всех демонов преисподней.
– Опять дерзите?
– А что мне еще остается? Пытаюсь развлекать вас, как того и хотели. Вам же по нраву подобные словесные игры?
– Я уже говорил вам как-то: мне не нравится, что с помощью словесной дерзости пытаетесь выстраивать между мною и собою баррикаду. Меня это не устраивает. Я не позволю вам и дальше держать меня на расстоянии вытянутой руки. Отныне в вашей жизни главным буду я. Хотите со мной дерзить – смените акценты. Единственное, что я отныне потерплю, – колкость, упакованную в фантик флирта. За каждую попытку отгородиться от меня забором из словесных шпилек буду наказывать вас.
– Наказывать? Интересно, как?
Фьямма хотела было съязвить об имеющемся в арсенале мужа наказании постелью, но Луис Игнасио ее опередил:
– Вот так! – произнес он и, схватив Фьямму в охапку, порывисто притянул к себе. Она не успела и рта раскрыть, как этот самый рот ей запечатали поцелуем. Попыталась отстраниться и вырваться, но очень быстро сдалась на милость победителя и ответила на поцелуй.
Луису Игнасио хотелось бы продолжить лобзание. Он был готов целовать свою Карамельку бесконечно, но понял, что это точно закончится новым актом любви. А этого ему сейчас не нужно. Точнее, не так. Ему это нужно, как хлеб, воздух и вода. Но в эту конкретную минуту требовалось отыграть роль до конца. К тому же надо дать Фьямме отдых после первого раза.
Де Велада разорвал поцелуй и отстранился. Придержал рукой пошатнувшуюся жену. Указал ей на постель, где на простыне алели два красных пятна.
– Надеюсь, зримые доказательства потери невинности вразумят вас, и вы, наконец, уясните, что наш брак консумирован. А значит, можете хоть в трибунал Священной Римской Роты обращаться, нас не разведут. Отныне вы до смерти моя супруга.
И еще. Многие неаполитанские семьи имеют близкого друга. Так называемого
В Неаполе поощряется обстоятельство, когда женщина пользуется каретой или ложей в театре постороннего мужчины. Ей не возбраняется, находясь в абонированной им ложе, принимать там других подобных «близких» друзей. Вы о такой свободе действий можете даже не мечтать. Вы будете пользоваться исключительно МОИМ экипажем, сидеть в абонированной лично МНОЙ ложе и наслаждаться обществом единственного мужчины – МЕНЯ!
И последнее. Каждая неаполитанка считает зазорным и крайне неприличным, если по атрио Театро-ди-Сан-Карло ее ведет супруг, а не воздыхатель. Так вот, моя драгоценная, можете зарубить на своем распрекрасном носике: везде и всюду сопровождать вас буду исключительно я, а если по каким-либо причинам не смогу, то в роли компаньонки выступит ваша замечательная дуэнья.
Ну а если вы вдруг забудете, что
Кстати, жена моя, я не вижу своего кольца у вас на пальце.
Фьямма, слушая увещевания маркиза, немного позабылась, поэтому с удивлением посмотрела на руку. На безымянном пальце действительно не было кольца.
– Ну так и где оно? – поторопил ее с ответом Луис Игнасио. – Уже успели потерять или поспешили выбросить? Так это не проблема. Я закажу новое. Если понадобится, буду заказывать обручальное кольцо хоть каждый день, пока вам не надоест терять его или выбрасывать.
Фьямметта Джада растерянно оглянулась на постель, как если бы подумала, что могла потерять обручальное кольцо во время близости с маркизом.
– Вы правильно смотрите: постель тоже станет вам хорошим напоминанием о новом статусе. А теперь дайте руку.
Фьямма посмотрела на маркиза с подозрением, но всё же послушалась и руку протянула.
Маркиз сунул свою в карман, разжал кулак и продемонстрировал на раскрытой ладони ее же обручальное кольцо. Ни слова не говоря, надел ей его на безымянный палец.
– Не снимайте никогда и почаще на него смотрите.
Развернулся и молча пошел к выходу.
И тут вдруг Фьямма вспомнила, что сняла кольцо, когда сидела на диванчике в кабинете. Видимо, когда маркиз зашел в комнату, он заметил его на кофейном столике и, догоняя ее, сунул мимоходом в карман. А потом устроил эту сцену, незаслуженно обвинив в потере или выбрасывании кольца. Вот же… Она не смогла подобрать подходящего ругательства в адрес супруга. Наклонилась, подняла с пола туфлю и запустила ею в маркиза.
Однако он, выходя из спальни и желая прикрыть за собой дверь, уже успел толкнуть ее – туфля попала в деревянное полотно и отскочила. Фьямму уязвило, что маркиз не оглянулся и никак не отреагировал на ее выпад.
Но Луис Игнасио прекрасно понял, что маркиза целилась в него обувью. «Нет, она всё-таки настоящая заноза в заднице, – подумал он, выходя из будуара, после чего на лице расцвела невероятно довольная улыбка. – Действительно, заноза. Но самая что ни на есть любимая заноза из всех возможных заноз на всём белом свете!»