Ана Менска – Фьямметта. Пламя любви. Часть 2 (страница 20)

Луис Игнасио подошел к кровати и стянул покрывало на пол. Усевшись на край, положил ногу на ногу и сцепил пальцы под коленом, явно приготовившись наслаждаться зрелищем. Фьямма стояла посреди спальни, не шевелясь.

– Ну, что же вы, маркиза? Почему медлите? Куда подевалась хваленая смелость? Или хотите, чтобы я вам помог? В общем-то, я не против, но вы должны знать: я не умею снимать с женщин платья медленно и аккуратно. Как правило, их просто рву. Поэтому, если не хотите потом ходить нагишом, советую поторопиться.

– А мои вещи? Их что, еще не доставили? – спросила Фьямма, уже понимая, что Луис Игнасио ответит.

– Не-а, – ответил маркиз весьма довольно. – Ну так что? Мне следует помочь?

Луис Игнасио сделал вид, что встает с кровати.

– Нет! – Фьямма отступила на шаг и выставила ладонь в защитном жесте. – Не надо мне помогать. Я управлюсь сама.

Луис Игнасио усмехнулся и вновь уселся на кровать. Маркиза осмотрелась по сторонам.

– Здесь так светло. Солнце светит прямо в окна. Может, хотя бы зашторим их? – спросила Фьямметта с робкой надеждой. – Мне кажется, что я как будто бы на сцене.

Маркиз усмехнулся.

– Вы же мечтали об этом, вот шанс вам и выпал.

– Да, но я не никогда не мечтала выступать на сцене без одежды. Такая роль, знаете ли, не по мне.

– А на мой взгляд, преотличная роль для любящей супруги. Разнообразит семейную жизнь. И даже очень, – произнес де Велада с ироничной ухмылкой. – Так что давайте, не тяните. Начинайте. Мне не терпится приступить к делу.

Фьямметта Джада метнула в маркиза разгневанный взгляд, а потом, потупив глаза, нехотя принялась снимать одежду. Отколола полочки распашного платья, отстегнула стомак[117]. Атласный шелк голубой лужицей упал к ногам. Фьямма из-под опущенных ресниц осторожно взглянула на маркиза. У него вверх-вниз дернулся кадык на шее, как будто пришлось с трудом сглотнуть застрявший где-то в глотке ком.

Маркизу и в самом деле было сейчас не до смеха или злости. От факта смирения строптивой Ямиты и подчинения ее своей воле Луис Игнасио почувствовал небывалое возбуждение.

– Ну, что же вы остановились? – спросил он просевшим голосом. – Раздевайтесь дальше.

От услышанного Фьямметта Джада страшно смутилась, покраснела и… возбудилась! Как на всё это реагировать? Воспротивиться? Но маркиз в своем праве! Фьямма прекрасно понимала это. Понимала она и то, что Луис Игнасио поступает так нарочно. Это наказание за поцелуй с Анджело. Но отчего тогда внизу живота так остро, невыносимо остро щекочется что-то грешное и порочное, а еще больше сладкое и до жути приятное?

Каждый взгляд маркиза, каждое его слово лишь усиливают и подгоняют волну чувственного ожидания и запускают колкий бег мурашек по коже. Ее сердце давно уже галопирует трепетной ланью, вытесняя из головы страхи, а вместе с тем и все мысли. И, наверное, именно от их полного отсутствия она и принялась расшнуровывать корсет. После упавшего к ногам корсажа на туфельки оплыла голубым облачком верхняя юбка. Затем на пол полетели отвязанные потайные карманы и раздельное вердугале[118]. Оставшись в нижней сорочке, нижней юбке, чулках и туфлях, Фьямметта спросила с робкой надеждой в голосе:

– Может, этого достаточно?

Гораздо более хриплым голосом маркиз де Велада ответил:

– Сорочку… Теперь снимите сорочку.

Чего-то подобного Фьямма и ожидала. Она уже не ощущала на спине мурашек: должно быть, все они от потрясения провалились в глубокий обморок. Ей до ужаса захотелось отправиться в обморок вслед за ними. Но она будет не она, если позволит себе свалиться без чувств полуобнаженной на глазах этого невыносимого мужчины.

Собрав всю волю в кулак, не чувствуя рук, Фьямметта вытянула сорочку из-под нижней юбки и через голову стянула с себя. Однако бросать ее на пол не торопилась. Напротив, прикрыла ею обнаженную грудь в надежде хоть как-то защититься от пристального мужского взгляда.

Но разве от этого мужчины спрячешься?! Маркиз де Велада поднялся с кровати и медленным шагом двинулся к ней. Так медленно, что у Фьяммы от усиливающегося волнения, как молотки по наковальне, застучала в ушах пульсирующая кровь. Она оглянулась по сторонам. Эх, жаль, окно закрыто. Она бы не посмотрела, что это второй этаж. Выпрыгнула бы в него без промедления! И даже полуобнаженной!

Луис Игнасио подошел вплотную и, ни слова не говоря, протянул руку, ожидая, что она отдаст сорочку. Фьямма отрицательно мотнула головой. Он в пику ей кивнул и выразил приказ глазами. Борьба взглядов длилась недолго. Фьямметта с чувством вложила сорочку в протянутую мужскую ладонь, после чего прикрыла грудь руками. Маркиз отбросил комок батистовой ткани на пол и развел ее руки.

Не чувствуя ни биения собственного сердца, ни тока крови, ни мурашек на коже, но сгорая от жгучего стыда, Фьямметта Джада замерла под прицелом пристально следящих за каждым ее движением гагатовых глаз.

Луис Игнасио отступил на пару шагов и окинул ее взглядом с головы до бедер. От увиденного у него стало тесно в паху.

Изящный разлет ключиц. Влекущая яремная ямка, которую нестерпимо захотелось вылизать. Упругая молодая грудь с замысловатым рисунком венок и персиковыми ареолами вокруг возбужденно торчащих вершинок. Косточки ребер под тонкой, почти прозрачной сливочной кожей, которые так и просились быть обрисованными его пальцами. Манящая впадинка пупка на красивом плоском животе. Он до безумия желал приложиться к нему губами. Вылизать совершенную, будто подсвеченную изнутри кожу цвета девственно-белых лилий, которая сияет свежестью и молодостью.

Де Велада знал разных женщин: с кожей золотистой, как пустыня, и оливковой, как сверкающая на солнце бронза, сливочной, как панна-котта[119], и кремовой, как лепестки чайной розы. С развевающимися по ветру жесткими, как хвост вороного андалузца, черными волосами и мягкими, как китайский шелк, локонами цвета густого шоколада. Дерзких, бесстыдных шатенок, нежных, скромных блондинок и томных, страстных брюнеток. Игривых и плаксивых, застенчивых и провокационных, вальяжных и суетливых. Любых. Но никогда в его жизни не встречалась комбинация огненно-медных волос, к которым так и тянется рука, белоснежной, как сахар, кожи, которая манит губы, и колдовских болотно-нефритовых глаз, выражающих одновременно вызов и смирение. Глаз, в которые хочется нырнуть и утонуть навеки.

Луис Игнасио обошел девушку по кругу и заметил в луче солнца, проникшем сквозь незадернутые окна, россыпь веснушек на точеных девичьих плечах. Фьямма воспринимала их как свое несовершенство, поэтому постаралась прикрыть руками. У маркиза же эти солнечные брызги на белоснежной коже вызвали нежный трепет. Ему захотелось слизнуть языком эти совершенные несовершенства. Но он не стал. Не сейчас. Луис убрал руки Фьямметты и облизал плечи взглядом, после чего вынул гребень из ее прически. Буйные рыжие пряди рассыпались по плечам.

Де Велада снова зашел спереди. В его глазах легко считывался жадный голод, и Фьямма ощутила мужской взгляд как чувственное прикосновение. Ее с ног до головы окатило кипятком дикого, не испытываемого ранее смущения. И от этой волны жара всколыхнулась и накатила другая волна, волна острого предвкушения, волна желания и томления. Ей прежде не приходилось ощущать подобное.

Но и для маркиза это действо с женским раздеванием оказалось отнюдь не простым испытанием. У него уже было невыносимо туго и напряженно в чреслах, но он не мог себе позволить дать слабину и взять немедля желанное тело. Не сейчас! Ему нужно довести наказание раздеванием до логического финала. Нужно подчинить волю рыжей строптивицы, сводящей его с ума. Тут вопрос стоит ребром: кто кого. Если он не обуздает Фьямметту Джаду, то сам превратится в набойки ее каблучков. Он близок к этому. И потому де Велада продолжил желанную для обоих пытку.

– А теперь юбку, – произнес маркиз хрипло и сдавленно.

– Может, всё же не надо? – прозвучало жалко, но с изрядной долей надежды в голосе.

– Надо, – ответил де Велада глухо и твердо.

Поколебавшись немного, Фьямметта принялась развязывать завязки, ощущая при этом немыслимую лихорадку и одновременно жар во всём теле.

Снятие юбки-«скромницы», как называли обычно нижнюю юбку бывшие партнерши по любовным утехам, добило маркиза окончательно. Его поджидал невероятный сюрприз – длинные, стройные ноги с узкими щиколотками, затянутые в белый шелк чулок, подвязанных розовыми лентами. Самая большая слабость де Велады! Но это было еще не всё. Луис Игнасио развел в стороны ледяные руки девушки, которыми юная маркиза прикрыла запретное местечко вверху сведенных вместе ног, и ему открылось просто невероятное зрелище… В луче солнца пламенел треугольник огненно-медных курчавых волос!

От увиденного у де Велады сперло дыхание. Одним ловким движением он подхватил девушку на руки и усадил ее на постель. Принялся развязывать подвязки и стягивать чулки. Аккуратные ступни с красиво вылепленными пальчиками привели его в еще больший экстаз. Мужские ладони заскользили по теплой коже.

Когда руки маркиза прошлись по внутренней стороне бедра, Фьямметта Джада с трудом сдержала чувственный стон. Ей пришлось для этого закусить губу и впиться ногтями в ладони.

– Не смей! – прошипел он.

– Что именно? – спросила она почти шепотом.