Ана Менска – Фьямметта. Пламя любви. Часть 2 (страница 19)

В туалетной комнате бросалось в глаза обилие зеркал в богатых резных позолоченных рамах. Эти зеркала ломали и искажали пространство и были расположены таким образом, чтобы визуально раздвигать реальные границы небольшой по площади комнаты.

Все три помещения были обставлены легкой, камерной мебелью в изящном стиле со множеством рокайлей[104] и прочих позолоченных завитушек. Самым внушительным предметом была большая альковная кровать, по вполне понятной причине вызвавшая у Фьяммы прилив щекочущих спину мурашек и концентрацию отнюдь не целомудренного жара внизу живота.

Весь интерьер, включая обстановочные[105] кресла и небольшие диванчики, был то ли вердепешевого[106], то ли вердепомового[107] цвета. Фьямма вечно путалась во французских названиях цветов, отчего всегда получала выволочку от доньи Каталины за незнание того, что дуэнья считала необходимым минимумом для всякой уважающей себя знатной синьорины.

Этот цвет был довольно приятным и замышлялся как успокаивающий и умиротворяющий, но с новоиспеченной маркизой де Велада это совершенно не работало. Да и разбираться в правильности его названия было вовсе недосуг.

Фьямметта Джада уселась на диванчик меридьен[108] и поджала под себя ноги. Ей нужно срочно обдумать недавно произошедшее. Картинки венчания мелькали в памяти, как страны на вращающемся глобусе. Мгновения, которые они с маркизом провели в церкви, смешались и растянулись во времени.

От охватившего ее после инцидента в малой гостиной общего потрясения и волнения, связанного непосредственно с церемонией венчания, Фьямма не помнила того, что было в церкви, в подробностях. В сознании всплывали лишь отдельные детали бракосочетания.

Вот Бьянколелла ди Бароцци покрывает ее голову кружевной мантильей, принадлежащей сестре жениха. Это единственная деталь, которая, пусть отдаленно, но всё же напоминает наряд невесты.

Вот она пытается встать перед алтарем по правую руку от Луиса Игнасио, а настоятель церкви, сообщая ей, что Ева была сформирована из ребра Адама с левой стороны, значит, и стоять невеста должна по левую руку от жениха, подводит и ставит ее слева от маркиза.

Вот священник читает проповедь из Евангелия, а она, не вслушиваясь в речитатив, застывшим взглядом всматривается в заалтарный образ. На нем изображена Мадонна, держащая в руках цепи[109]. И отчего-то это кажется ей очень символичным. Цепи в руках Девы Марии выглядят для нее отнюдь не символом избавления от разных пут, а напротив, символом подчинения, повиновения и послушания мужчине, стоящему по правую руку.

Вот падре, обращаясь непосредственно к ней, задает какие-то, по всей видимости, важные вопросы. Она молчит. Священник не торопит ее с ответом, а Луис Игнасио смотрит на нее сосредоточенно-строго и принуждающе, и она, то ли под его давлением, то ли от общей растерянности, а может, и по какой-то иной причине, отвечает: «Я согласна».

Следующее воспоминание о том, как священник соединяет их с маркизом руки, после чего накрывает их столой. Затем – она что-то лепечет заплетающимся языком, повторяя за настоятелем слова брачной клятвы. Потом, как колокол на кампаниле, в голове звучит приговор: «Властью Церкви я подтверждаю и благословляю брачные узы, которые вы заключили. Что Бог сочетал, того человек да не разлучает. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь».

И последняя вспышка в памяти – обмен кольцами, одно из которых сейчас красуется на ее безымянном пальце.

Фьямма взглянула на руку и сняла кольцо. Рассмотрела его внимательно. Обычное золотое кольцо с растительным орнаментом по кругу и монограммой в виде сплетенных букв L. I. F. на небольшой печатке по центру, означающих, что ее судьба отныне – вечно принадлежать ему, Луису Игнасио Фернандесу.

Фьямметта неосознанно отложила кольцо на кофейный столик[110], стоящий по правую руку от дивана. Ее голова была занята совершенно другими вопросами – и глобального, и чисто житейского свойства.

Как она поняла, маркиз поехал в палаццо Ринальди. Значит, ее вещи должны будут привезти сюда уже сегодня. Это радовало, а то у нее даже сменной одежды нет, не говоря о свадебном ночном белье, которое точно есть в приданом и которое скоро понадобится. От этой мысли вновь стало не по себе.

Нет, она не будет думать об этом. Лучше поразмыслит о том, что теперь по брачному договору у нее появилась возможность обучаться пению и совершенствоваться в игре на гитаре у лучших учителей Неаполя. Жаль только, что продлится это недолго. Всего-то полгода. А дальше… Дальше ей придется переехать с маркизом в Испанию.

В Испанию! О Мадонна! Как она об этом не подумала раньше?! Ей же придется оставить здесь всё, что близко и дорого: и Кастелло Бланкефорте, и Сант-Агата-де-Готи, и Неаполь, в конце концов! О Боже! Какой ужас!

Предавшись горестным мыслям и жалости к себе, Фьямметта Джада не заметила, как задремала, а проснулась от резкого щелчка замка во входной двери.

Увидев входящего в будуар Луиса Игнасио, Фьямметта вскочила с дивана и, не разобравшись со сна, куда и почему бежит, метнулась в первую попавшуюся комнату, пытаясь закрыться там от мужчины, ставшего ее мужем. Однако убежать она не успела. Маркиз де Велада схватил ее и потянул в эту самую комнату, которая, на беду, оказалась спальней.

Провернувшийся за спиной в замочной скважине ключ прозвучал для нее приговором.

– Вы так спешите в спальню! Торопитесь приступить к своим обязанностям, моя возлюбленная супруга? – обратился к ней Луис Игнасио с изрядной долей иронии и отчего-то на испанском.

– Вовсе нет. Я лишь пыталась спрятаться от вас, – ответила Фьямма без утайки на итальянском.

– ¡En español por favor![111] – потребовал маркиз строго.

– С каких это пор вы перестали понимать итальянский?

– Desde que te convertiste en mi esposa![112] – был ей ответ.

Фьямма пожала плечами и начала отвечать по-испански:

– Bueno, voy a repetirlo si no me entiendes…[113]

А закончила на итальянском:

– Я пыталась спрятаться от вас. Так понятнее?

Она попыталась отвернуться, но маркиз схватил ее за руку и, дернув на себя так, что их тела столкнулись, процедил сквозь зубы:

– Eres mi peor dolor de cabeza. Una piedrita en mi zapato. ¡Pero eres mi piedrita! ¡Sólo mía! ¡Recuérdalo bien! Repítete eso cada vez como un hechizo! ¡Y debes obedecerme sin dudarlo! ¿Me entiendes?[114]

– Entiendo[115], – ответила Фьямма уже по-испански.

– Так-то лучше, – продолжил говорить на испанском Луис Игнасио. – Отныне язык общения нашей семьи – испанский. Зарубите это на своем распрекрасном носике, маркиза де Велада. Надеюсь, супружеское послушание скоро станет для вас нормой. Хотя на этот счет у меня всё же возникают сомнения. Иногда кажется, что ждать от вас послушания – всё равно что пытаться найти лысого осла или волосатую тыкву.

– Вам правильно кажется, – ответила Фьямма с вызовом в голосе, но, заметив недобрый взгляд супруга, тут же пожалела об этом. Сейчас точно последует наказание. Предчувствие на этот раз не подвело.

– Маркиза де Велада, вы еще не до конца осознали свой новый статус? – спросил Луис Игнасио с нескрываемой угрозой в голосе.

– Вы не дали мне достаточно времени для этого, – ответила Фьямма гораздо более осторожно.

– Ну что ж, помогу вам осознать это иначе. Раздевайтесь!

– Что?!

– Вы вдруг стали плохо слышать? Я приказал вам раздеться. Справитесь сами или помочь?

– Что вы собираетесь делать? – спросила Фьямма настороженно.

– А вы как думаете?

– Хотите выпороть меня или прямо сейчас вступить в супружеские права? – предположила она несмело.

– О первом я как-то не подумал, хотя это было бы кстати. Может, когда-нибудь, если продолжите всё так же дурить, мне и придется сделать это, но не теперь. Сейчас я и впрямь намерен покончить с вашей девственностью. Я намерен внушать вам новый статус до тех пор, пока в вашей голове и в сердце, в особенности в сердце, не останется ни одного мужского имени, кроме моего, и пока вы скулить им от изнеможения не начнете.

Фьямметта испуганно оглянулась на окна.

– Но еще светло. До ночи много времени. Ведь брачная ночь не зря называется «ночью»!

Де Велада усмехнулся.

– У вас, mi Caramelito, несколько неверные представления о брачной ночи. Законным супругам не требуется ждать наступления собственно ночи. Да и наличие спальни тоже не обязательно. Теоретические знания, навязанные вам дуэньей, страшно далеки от практики, к которой мы сейчас приступим. Впрочем, вас должно успокаивать, что из должных атрибутов брачной ночи есть хотя бы спальня. Причем довольно неплохая, заметьте. Так что не тяните, раздевайтесь. Пора покончить с вашей непорочностью. Она вам явно поджимает.

– Но, ваша светлость, – промолвила Фьямма, внутренне ругая себя на чем свет стоит за то, насколько жалко и беспомощно звучит голос, – у меня нет спального белья и… вообще… Моя непорочность желала бы встретиться с супружеским долгом при несколько иных обстоятельствах. Знаете, я всё это как-то по-другому себе представляла…

– Оно и должно было быть по-другому, и красивое белье тоже планировалось, но вы сами напросились, чтобы всё произошло иначе. Вам следовало бы понимать, к чему приведут якобы прощальные поцелуи с чертовым «ангелочком». Всем известно: возмездие – вещь неотвратимая. Так что можете считать свою брачную ночь наказательной ночью. Впрочем, хватить болтать и терять время по пустякам. Раздевайтесь, я хочу хорошенько рассмотреть вас. Стало до жути любопытно, что, помимо острого язычка и кантайо[116] строптивости, мне досталось.