Ана Менска – Фьямметта. Пламя любви. Часть 1 (страница 22)

– При должном усердии изобретательность не потребуется. Капля за каплей пройдет сквозь скалу[220]. А если и нет, я вольна поступать так, как велит мне сердце. Так что это, скорее всего, брату или мужу придется приспосабливаться к этому обстоятельству, а не мне учитывать их мнение.

Бровь Луиса Игнасио от такого заявления поползла вверх:

– А вы, однако, та еще штучка!

Развить мысль маркиз не успел. За неспешной беседой парочка не заметила, как вновь вышла на площадь перед Кьеза-ди-Сант-Амброджо. Их тут же обступили гуальони, которые опять начали наперебой предлагать свои услуги. Окрик сбира[221], наблюдавшего за общественным порядком, заставил босоногую ребятню разлететься, словно стайку воробьев, в которую бросили камнем.

Отойдя от спутницы на пару шагов, Луис Игнасио купил у проходящего мимо веннеторе[222] еще один кулек сладостей в дорогу.

По возвращении в палаццо Ланца маркиза де Велада и маркизу Гверрацци ждала приятная весть: слуги уже перенесли вещи обратно в карету, лошадь была переподкована, и экипаж полностью готов, чтобы двигаться дальше.

Луис Игнасио прекрасно знал, что маршрут от Капуи до Рима во многом совпадает с Аппиевой дорогой[223]. Все пункты, которые предстояло преодолеть по пути следования, были внесены в Итинерарий Антонина Августа[224]. Да и сама эта дорога, усеянная по обочинам памятниками античности, представляла собой довольно занимательное зрелище для любого путешественника.

Не будь у маркиза задачи как можно скорее добраться до Рима, он с удовольствием воспользовался бы случаем, чтобы ознакомиться с самыми выдающимися из них. В особенности это было бы приятно сделать в компании такой очаровательной спутницы, как Фьямметта Джада.

Впрочем, им обоим вряд ли хватило бы целой жизни, чтобы окинуть взором каждый сохранившийся вдоль Аппиевой дороги исторический памятник. Летопись этого пути хранит всякое, и в ней немало как победоносных, так и мрачных страниц. Последнее связано даже не с тем, что дорога стала вечным пристанищем захороненных вдоль нее людей[225], а с тем, что здесь, на участке между Капуей и Римом, в наказание за участие в восстании Спартака были распяты более шести тысяч плененных рабов. Так что тут каждое пальмо[226] земли буквально дышит впечатляющей историей.

Луис Игнасио выглянул в окно кареты. Равнину, простирающуюся по правую руку на много мильо вокруг, ограничивала длинная горная гряда Монте-Массико[227], начинающаяся от склонов вулкана Роккамонфина и тянущаяся вплоть до Тирренского побережья.

– Антонио, долго еще ехать до Мондрагоне? Как ни погляжу, пейзаж не меняется, – спросил маркиз у возничего.

– Так мы, ваша светлость, объезжаем Вольтурно. Видите, она петляет крутыми изгибами по левую сторону от дороги. А до Мондрагоне, по моим прикидкам, часа полтора, не меньше.

Луис Игнасио и в самом деле видел, как пойма реки, поросшая ивняком и прочей растительностью, буйно и радостно зеленеющей из-за близости воды, извивается на равнинной местности гигантской серебристой змеей.

Фьямма в это время смотрела в противоположное окошко. Она любовалась голубыми островками цветущего льна посреди утопающих в зелени долин. Издали они казались нарисованными маслом озерами.

От созерцания красот девушку отвлек голос Луиса Игнасио:

– Итак, маркиза, мы провели с вами ночь под одной крышей, разделили ужин и завтрак. Это делает нас больше, чем просто спутниками. Взяв вас с собою в эту поездку, я рискую расположением вашего брата. Более того, мне грозит ссора с сестрой. Все эти факты дают основание надеяться, что я имею право знать о ваших намерениях. Не жду подробностей, но хочу услышать, с какой целью вы так отчаянно стремитесь попасть в столицу Папского государства?

Фьямма растерялась от неожиданности прозвучавшего вопроса.

Проснувшись утром, она подумала, что, скорее всего, придется рассказать маркизу правду. Он взял ее под опеку и вряд ли оставит без покровительства в Риме. Будет бояться, чтобы с ней ничего там не произошло. А такое внимание ей не нужно точно. Нужна полная свобода действий. Поразмыслив, Фьямметта решила, что при случае расскажет Луису Игнасио обо всём сама. Похоже, этот случай настал, и маркиза Гверрацци не стала тянуть с ответом.

– Я еду в Рим, чтобы вернуть жениха, – ответила она и замолчала.

– Вот как?!

В голосе Луиса Игнасио удивление мешалось с явной досадой. Отчего-то новость о том, что у этой рыжей красотки жених имеется, больно кольнула сердце. Де Велада подумал, что должен был предположить нечто подобное, когда прикидывал мотивы девушки, вынуждающие ее стремиться попасть в Рим. Но почему-то сознание противилось такой мысли. И он задал уточняющий вопрос:

– А поподробнее нельзя?

– Поподробнее? – переспросила Фьямметта. Она, молчала некоторое время, обдумывая, что можно сказать, а чего не стоит, однако пояснила:

– Мы с женихом были помолвлены. Позавчера утром я получила от него известие, в котором говорилось, что он вынужден разорвать нашу помолвку. Я намерена отговорить его от этого. Поэтому и еду к нему в Рим.

Самая неприятная из всех вероятностей оказалась правдой. И эта правда Луису Игнасио отчаянно не понравилась.

– Значит, так?!

Теперь голос мужчины, помимо вопроса, содержал интонацию раздражения и решимость найти способы противодействовать услышанной новости.

Однако Фьямметта Джада, не знавшая своего спутника, обрадовалась тому, что может с кем-то поговорить о том, что так мучит. Может высказаться о наболевшем, поделиться переживаниями. Так переполненная водой плотина, найдя нежданно-негаданно лазейку для сброса воды, стремится во что бы то ни стало расширить узкий ручеек до размеров полноводной речки. Впрочем, возможно, в конкретном случае сработал синдром «случайного попутчика». Так или иначе, но Фьямму буквально прорвало:

– Мы сговорились с Анджело Камилло о помолвке год назад, за два дня до смерти отца, прямо в мой день рождения. Мне было девятнадцать лет, жениху – двадцать. К сожалению, я так и не успела сказать об этом папе. Он был в то время в Неаполе. Как потом выяснилось, тогда была свадьба моего брата и вашей сестры. Я не знала об этом. Я ничего не знала. Думала, что папа поехал в Неаполь по делам. Я ждала его, чтобы сообщить радостную новость, но вместо этого мне принесли известие о его смерти.

Девушка замолчала, как будто снова переживала те драматичные минуты. Маркиз заметил, как побледнели ее щеки, какими бескровными стали закушенные губы, как нервно теребят рюши претентая[228] побелевшие пальцы, и ему до отчаяния захотелось обнять эту милую красотку. Обнять и успокоить ее.

Но маркиза Гверрацци была сильна духом. Пытаясь скрыть подступившие слезы, она отвернулась к окошку, расправила оборки платья и продолжила:

– Мне кажется, я знаю Анджело Камилло всю сознательную жизнь. Сначала это была детская дружба. Мы вместе смеялись, вместе замышляли разные проделки, вместе доводили мою дуэнью и его иституторе[229], вместе играли с моим папильоном[230] по кличке Джельсомино[231]. Вилла, принадлежавшая семье матери Анджело, расположена по соседству с Кастелло Бланкефорте, где выросла я, так что у нас была возможность часто встречаться и дружить. Не буду рассказывать, как познакомились, хотя иногда кажется, что эта встреча была предопределена небесами. Скажу лишь главное: когда мне исполнилось пятнадцать лет, а моему другу – шестнадцать, наша дружба переросла в иные чувства.

Луиса Игнасио подхлестнуло мазохистское желание задать уточняющий вопрос:

– И как, позвольте узнать, вы это поняли?

Фьямма не стала кривить душой и ответила просто:

– Между нами случился первый поцелуй.

– Первый, но не последний, надо полагать, – голос маркиза налился недоброй иронией.

– Это неважно, – ответила Фьямма довольно спокойно. – Важно то, что отец моего жениха, строгий и отчасти деспотичный, видит будущее сына несколько иначе, чем сам Анджело. Когда жених рассказал отцу о нашей помолвке, виконт ди Калитри отправил сына учиться в Епископальную семинарию в Теджано. Мы договорились, что, как только он покинет это учебное заведение, сразу же обвенчаемся. В ожидании этого события прошел год. Жениху оставалось проучиться еще год, и мы бы поженились. Но Артуро Франческо Саватьери, отец Анджело, снова решил всё за сына. Он отправил его учиться в Рим. Жениха зачислили на факультет богословия Папского Григорианского университета. Позавчера я получила письмо от Анджело, в котором он сообщил о своем решении. Мой жених разорвал нашу помолвку, объяснив это тем, что собирается связать судьбу с Церковью.

Фьямметта замолчала. Молчал и маркиз, обдумывая услышанное, и всё же он задал вопрос:

– Как я понял, вы хотите воспрепятствовать его решению?

– Это не его решение! – возразила Фьямметта вспыльчиво. – Анджело никогда бы от меня по своей воле не отказался. Я уверена, это решение его отца. Виконт не желает для сына брака с девушкой, имеющей за плечами скандал, связанный с обстоятельствами рождения. Брак моих родителей был неравным. Информация о нем вызвала большой переполох в свете. Многие люди осудили его, и синьор Саватьери в их числе.

Виконт ди Калитри хочет, чтобы сын пошел по стопам дяди. Младший брат отца моего жениха – Винченцо Франческо Саватьери. Не так давно он был рукоположен в сан епископа. Папа римский предложил ему возглавить епархию Сполето[232]. Насколько я знаю, дядя обещает составить протекцию племяннику. Но уверена, Анджело не хочет такой судьбы. Он любит меня!