Ана Менска – Фьямметта. Пламя любви. Часть 1 (страница 19)
– Что такое? – спросила она. – Почему вы так на меня смотрите?
– Да вот, слушаю, как вы сопите, – поддел ее маркиз.
– Неправда! Я не сопела. Я даже уснуть не успела.
– Ну, значит, мне показалось, – произнес де Велада примирительно.
Девушка ничего больше не сказала, но при этом посмотрела на мужчину с нескрываемым подозрением и настороженностью.
По словам Антонио, в Аверсе они остановились лишь затем, чтобы напоить лошадей. Луис Игнасио и его новоиспеченная спутница вышли из кареты, дабы размяться.
Неожиданно для маркиза Фьямметта Джада обратилась к возничему с вопросом:
– А где здесь находится почтовая станция?
Заметив недоумение во взгляде Луиса Игнасио, пояснила ему:
– Хочу попросить ее начальника, чтобы выслал каретного мастера к нашему экипажу. Нужно уведомить его о поломке колеса и рессоры и оплатить ремонтные работы.
Антонио махнул рукой в сторону обшарпанного здания, расположенного на углу площади, на которой они остановились. Девушка хотела было уже отправиться туда, но строгий окрик маркиза вернул ее:
– Садитесь в карету и ждите. Я улажу эту проблему сам.
Луис Игнасио повернулся и пошел по направлению к почтовой станции. Фьямметта Джада смотрела ему в спину и думала: ей действительно повезло, что брат Хасинты решил взять ее с собой. Мужское плечо, так вовремя подставленное, смело́ часть страхов, связанных с этой поездкой.
Фьямма в самом деле никогда не ездила прежде на столь значительные расстояния. Она впервые в одиночку покинула Сант-Агата-де-Готи в день похорон отца. Самые дальние поездки, которые она совершала с родителем, были поездками в Неаполь. Путешествие в Рим выглядело довольно опасным предприятием, но страх потерять любовь всей жизни был столь велик, что переборол любые опасения.
Фьямметта отправилась в дорогу не раздумывая, но, когда случилась поломка кареты, поняла всю непредусмотрительность своего поступка. Она была в затруднительном положении и не знала, как поступить. Единственное, в чем была уверена твердо: ей во что бы то ни стало необходимо оказаться в Риме. Она должна встретиться с Анджело Камилло и отговорить его от принятого решения. Но, казалось, Господь восстал против ее намерений. Так она думала, пока на ее пути не оказался старший брат Хасинты Милагрос.
Подруга много рассказывала о родственнике. Ее характеристика не была однозначной, но то безграничное чувство любви, которое Синта испытывала к брату, определенно, свидетельствовало в его пользу. Столь замечательная девушка, как Хасинта, не могла так сильно любить плохого человека. Именно поэтому Фьямметта Джада доверилась маркизу.
И вот теперь, под опекой почти что родственника, с ее плеч свалился ощутимый груз забот и переживаний. Признаться, всё сложилось как нельзя лучше. Донья Каталина вернется на виллу, а она поедет бороться за светлое будущее. В том, что рядом с Анджело оно обязательно станет таковым, Фьямметта Джада ни капли не сомневалась.
Луис Игнасио вернулся и сел в карету.
– Всё, дело улажено.
Девушка улыбнулась:
– Я даже не знаю, каким образом вас отблагодарить.
– Не переживайте на сей счет. Думаю, у вас еще появится такая возможность, – ответил маркиз и лукаво улыбнулся.
Экипаж тронулся и покатил по дороге в направлении Капуи.
За неспешной светской беседой о красотах Неаполитанского королевства, увлечении Фьямметты Джады пением и разглядыванием ее инструмента, невероятно красиво инкрустированного слоновой костью, черным деревом и черепаховым панцирем, незаметно пролетело чуть больше двух часов. Столько времени потребовалось, чтобы преодолеть расстояние от Аверсы до Капуи.
Время от времени путники бросали взгляд на окрестные пейзажи равнины Терра-ди-Лаворо. Дорога вилась между зеленеющими полями, ровными, как шелковый ковер. Наделы перемежались рассаженными в ряд тополями, за нижние ветви которых цеплялись крепкие и рослые виноградные лозы. И так до самой Капуи, расположенной в излучине реки Вольтурно[189].
Этот город представлял собой добротно выстроенное укрепление, имевшее атрибуты правильной во всех отношениях крепости. Там были крепкие стены, бастионы[190], люнеты[191], равелины[192], потерны[193] и дозорные пути.
Обогнав группу нагруженных зеленью, каплунами и ягнятами ослов, подгоняемых торговцами, везущими товар к завтрашнему меркато, они въехали в город через Порта Наполи[194] и стали неспешно продвигаться по узким улицам славного города, имеющего долгую историю, уходящую вглубь веков.
Капуя, ставшая, по словам Тита Ливия[195], гробницей могущества Ганнибала, хранила следы былого величия. Там был огромный амфитеатр, чьи развалины сохранились и по сей день. Было там и множество других руин, по существованию которых вполне можно судить о том, насколько большим и важным являлся когда-то этот известный в истории город. Однако главная заслуга островка прежней цивилизации заключалась в том, что здесь были придуманы бои гладиаторов.
Как и предполагалось, путешественники остановились в палаццо Ланца, на углу которого местный шарлатан, прикидывающийся доктором, навязывал легковерным матронам сотворенное непонятно из чего лекарство от всех болезней.
Дом Карло Ланцы представлял собой недавно обновленный в барочном стиле двухэтажный дворец с красивыми ажурными балконами, поддерживаемыми каменными горгульями. Легкая и воздушная арочная лестница вела в уютный внутренний дворик с небольшим фонтанчиком.
По анфиладе комнат, украшенных гротескной темперой, их провели в светлую, уютную гостиную, где путешественники, к своему большому удивлению, увидели священника преклонных лет в епископском облачении.
Фьямметта Джада сразу же узнала в этом больном с виду старике Альфонсо Марию де Лигуори[196] – епископа епархии Сант-Агата-де-Готи. Фьямма часто бывала на воскресных мессах, которые он проводил. Она знала, что священник давно страдает от артрита, из-за которого его позвоночник сильно искривился и изогнулся до такой степени, что на спине появился внушительный горб. Несмотря на сильные боли, он с рвением истового служителя Господа, с большим достоинством и честью нес земное бремя.
Во время ужасного голода, обрушившегося на Неаполитанское королевство зимой 1763 года, этот человек сумел существенным образом облегчить страдания малоимущего населения епархии. Он лично контролировал цены на хлеб, взлетевшие в восемь – десять раз. Организовывал бесплатные обеды для голодающих, помогал им и словом, и делом.
Фьямма помнила, как к воротам Дуомо-ди-Сант-Агата-де-Готи[197] приползали люди, похожие на ходячие скелеты. Как голодные дети отбирали еду у бродячих собак. Как больные и истощенные умирали прямо на улицах.
Голод и последовавшая за ним эпидемия унесли в общей сложности от трехсот до четырехсот тысяч человек. Некоторые деревни почти полностью обезлюдели. В одной столице в ту зиму умерло около пятидесяти тысяч неаполитанцев.
Альфонсо де Лигуори организовал пешую экспедицию по епархии, раздававшую хлеб бедным по низкой цене. Он договорился с пекарями, чтобы те каждый день в один и тот же час выдавали голодающим определенное количество буханок. Все расходы по этому предприятию оплачивал из собственного кармана.
Маркиз де Велада и маркиза Гверрацци поздоровались с епископом и отправились в отведенные для них комнаты, чтобы переодеться и освежиться.
Ужинали они вместе с Альфонсо Лигуори, который, как выяснилось, возвращался из Ватикана в епархию и по пути туда остановился в палаццо своего родственника Карло Ланцы.
За столом завязалась дружеская беседа, какая случается всякий раз, когда коренные жители страны сталкиваются с чужестранцами. Епископ расспрашивал испанского гостя о том, что уже удалось посмотреть в Неаполе и окрестностях и какое впечатление произвела на заморского гостя столица южноитальянского королевства.
– Неаполь – рай земной, – сказал маркиз с улыбкой. – Напитываясь морским воздухом, дивными ароматами растений, растворяешься в состоянии хмельного блаженства. Отчетливо помню, как в прошлый приезд сюда поймал себя на этом и подумал: «Либо я всю жизнь был сумасшедшим пьяницей, либо сделался таковым здесь, в Неаполе». Лазурное море, вулканы, роскошная природа, остатки древности вперемешку с цивилизацией и дивная опера в Сан-Карло. Нигде в мире больше не встретить подобного сочетания.
Альфонсо Лигуори ответил Луису Игнасио понимающей улыбкой:
– Да, Неаполь дивный город. Недаром у нас говорят: «Взгляни на Неаполь и затем умирай»[198].
Де Велада рассмеялся:
– Вы, неаполитанцы, умеете расхваливать красоты своего королевства, как никто другой. Мне кажется, у вас самое ходовое слово «
Впрочем, погрешу против правды, если скажу, что не восхищен рукотворными и нерукотворными красотами Неаполитанского королевства и творениями великих детей его.
– Вы были в Геркулануме и Помпеях? – спросил с интересом епископ Лигуори.
– Что я там забыл? Города-кладбища не входят в спектр моих интересов. Тем более что всё более или менее ценное, что было найдено в них, давно перекочевало в богатые неаполитанские палаццо, которые я с удовольствием посещаю.