Ана Менска – Фьямметта. Пламя любви. Часть 1 (страница 18)
– Мы поступим так: вы, милейшая синьорина, сядете в мою карету, но перед этим клятвенно пообещаете слушаться меня во всём, потому как я намереваюсь взять вас с собою в Рим. У нас в Испании говорят: «Где есть место для одного, найдется и для двоих». А вот вашу дуэнью мы отправим обратно в Поццуоли на этом самом калессино.
Девушка счастливо улыбнулась и, захлопав от радости в ладоши, запрыгала на месте. Такое ребячливое проявление юной маркизой эмоций вызвало у Луиса Игнасио сдержанную улыбку.
– Поверьте, вам со мною в дороге не будет скучно, – обнадежила она будущего спутника.
– Нисколько не сомневаюсь, – заметил де Велада со скептическим смешком. – Одно ваше триумфальное появление из кареты чего стоит.
– Клянусь: такое больше не повторится. Я чуть было не упала, потому что никогда не выбиралась из кареты в одиночку. Но в дороге обещаю быть паинькой!
Фьямметта Джада, казалось, была готова сейчас поклясться в чем угодно. Ее голос буквально звенел безудержным оптимизмом.
Возмущенный возглас доньи Каталины врезался в радостное аллегро[176] девушки недовольным ринфорцандо[177]:
– Ваша светлость, я думала, мы союзники! Я надеялась на вас, а вы потворствуете сумасбродным планам моей воспитанницы!
Упрек дуэньи Луис Игнасио встретил с непрошибаемым спокойствием.
– При всём моем почтении, уважаемая донья Каталина, воспрепятствовать маркизе я не в силах. Но клятвенно обещаю проследить, чтобы с ней не случилось ничего плохого в дороге. Заверяю, она вернется домой живой и здоровой.
Поняв, что ей не найти у этого мужчины поддержки, женщина высказала воспитаннице последнее соображение:
– От слуг палаццо Ринальди я наслышана о брате герцогини Маддалони. Синьорина Фьямма, подумайте о том, какой урон вашему реноме[178] нанесет путешествие в компании мужчины, чья репутация грязнее, чем ухо исповедника, в которое влетают страшные тайны и греховные признания. Вы же совершенно не знаете этого человека! Кто поручится за его благородство по отношению к вам? Вы окажетесь в руках скандального незнакомца!
Вместо девушки ответил Луис Игнасио. Его голос в этот момент отличался непрошибаемой невозмутимостью:
– Донья Каталина, мы с синьориной Фьямметтой в некотором роде родственники. Маркиза Гверрацци приходится теперь мне конкуньядой[179], не знаю, как это будет по-итальянски.
– Аффине[180], ваша светлость, – подсказала дуэнья сердито.
– Вот-вот, никогда не разбирался в таких мелочах. Одним словом, мы с этой синьориной породнились через брак наших кровных родственников, и я, как
Они бы еще долго препирались, но де Велада взял быка за рога. Он приказал своему возничему и кучеру сломанной кареты перегрузить багаж синьорины к себе в экипаж, а вещи дуэньи – в калессино. В один момент Луиса Игнасио немало удивило, что девушка самолично и бережно перенесла небольшую гитару прекрасной работы, по всей видимости, вышедшую из-под умелых рук венецианских лютье[183]. Однако в это время у него на руках находилась пожилая синьора, которую он транспортировал в двуколку «пирата», поэтому заострять внимание на этом не стал, а лишь расплатился с веттурино и приказал отвезти почтенную дуэнью на виллу
Пожилая женщина продолжала пыхтеть, как подоспевшее тесто в накрытой крышкой кастрюле, и угрожала рассказать обо всём герцогу Маддалони, но веттурино стеганул кнутом тощую лошаденку, повозка двинулась в обратный путь, и постепенно недовольные возгласы стихли.
Когда Луис Игнасио и Фьямметта Джада оказались лицом к лицу в карете, направляющейся в сторону Аверсы, девушка не удержалась:
– Ваша светлость, хочу от души поблагодарить за то, что решились взять меня с собою в Рим. Вы даже не представляете, какую неоценимую услугу мне тем самым оказали.
Луис Игнасио хмыкнул и, вышивая голосом, как шелком по перламутровому бархату[184], вкрадчиво произнес:
– Если моя услуга и впрямь столь неоценима, не могли бы вы, любезнейшая синьорина, в качестве скромного вознаграждения объяснить, что за нужда вынудила вас отправиться практически в одиночку в такое дальнее и небезопасное путешествие? Вы ведь понимаете, что, случись в дороге нечто экстраординарное, как нападение шайки разбойников, коих немало в ваших краях, или посягновение на вашу честь со стороны незаконопослушных особей мужского пола, ваша дуэнья вряд ли смогла бы стать для вас щитом, ограждающим от подобных напастей. Единственное, что она могла бы сделать – это сломать парасоль[185] о спину первого попавшегося негодяя. Каковы же ваши намерения, дражайшая маркиза? Что заставило так поспешно отправиться в Рим? Вчера днем вы были в палаццо вашей семьи в Неаполе, и вот я встречаю вас уже на пути в Папское государство.
Девушка вздернула аккуратненький носик и ответила воркующим голосочком:
– При всём моем уважении и искренней благодарности к вам, ваша светлость, свои намерения я лучше оставлю при себе.
Несколько неучтивый ответ спутницы, упакованный в мягкий фантик, Луис Игнасио встретил многозначительным хмыканьем.
– Хм-м, ну-ну. И всё же задам, пожалуй, еще один вопрос: вы хотя бы старшего брата о поездке уведомили?
Произнес он это совершенно иным, более строгим голосом. Фьямметта Джада отрицательно мотнула головой.
– Преотлично! – воскликнул маркиз. – Матерь Божия, во что я ввязался?! Похоже, по возвращении в Неаполь мне предстоит довольно неприятный разговор с мужем моей сестры.
Девушка встрепенулась и, немного смутившись, заверила:
– Ваша светлость, вам не стоит на сей счет переживать, – пролепетала она голосочком нашкодившего ребенка. – Поверьте, все проблемы с братом я улажу сама.
– Ну-ну, – повторил маркиз, но уже с явственной интонацией нескрываемого скепсиса. – Мне кажется, что в вашей голове хранится больше тайн, чем у всех обитательниц всех женских монастырей вашего королевства, вместе взятых. И меня прямо-таки распирает желание разгадать хотя бы часть из них.
Фьямметта Джада, испугавшись, что ей учинят допрос, прибегла к хитрости:
– Простите, ваша светлость, нам предстоит не один день пути. У вас еще будет время задать вопросы, которые выдают себя уплотнившимся воздухом вокруг вашей головы. Эти пара дней были непростыми, я бы даже сказала, очень волнительными. Кстати, я не успела поздравить вас с рождением племянника. Примите запоздалые поздравления.
– Вы мои тоже. Просто удивительно, как много у нас общего.
– Благодарю вас, – ответила Фьямма.
Немного помолчав, добавила:
– Если не возражаете, я немного подремлю. Ехать до Аверсы, как сказал ваш коккьере, не менее часа. А меня очень вымотало это наше приключение с каретой.
Луиса Игнасио распирала масса вопросов, но он решил, что у него действительно достаточно времени впереди. Именно поэтому маркиз кивнул.
Девушка сдвинулась к окошку, откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Луису Игнасио выпала возможность беспрепятственно разглядеть ту, которая вызывала в нем неподдельный интерес. Ту, которая цветом волос оставила след ожога на его памяти. Ту, мысли о которой целый год неотвязно мучили его.
Ранее, когда они переговаривались с Фьямметтой Джадой у сломанной кареты, Луис Игнасио отметил два притягательных момента во внешности девушки: невероятно красивые глаза и аккуратные, словно ровные жемчужинки, зубки. Сейчас же маркизу де Велада выпал шанс рассмотреть «мечту» всю целиком, с ног до головы.
Юная маркиза была одним из самых неординарных созданий, какие только встречались ему на жизненном пути. В ее облике соединились два типа красоты – южный и северный. Она была обладательницей длинных огненно-рыжих волос, красивых по форме темно-медных бровей, миндалевидных глаз, опушенных длинными коричневыми ресницами, и алых, как лепесток розы, губ. Формы же девушка имела исключительно неаполитанские. У нее была небольшая, но налитая грудь, узкая, изящная талия и женственные бедра, не скрытые широким панье[186] по причине более простого по фасону дорожного платья.
Черный цвет мантильи и огненный цвет волос еще больше подчеркивали восхитительный тон лица, напоминающий редкий коралл, именуемый в Италии
Но более всего взгляд Луиса Игнасио притягивала небольшая округлая родинка над верхней губой в левом углу рта. И главное – это была не искусственная завлекалочка, не мушка из тафты или бархата, а самый что ни на есть настоящий, подлинный
Не открывая глаз, девушка поправила рукой мантилью на голове, и взгляду маркиза открылось узкое, изящное запястье, обтянутое тонкой, почти просвечивающейся, как китайский фарфор на свету, кожей. Ею и ножкой ребенка Фьямметта Джада легко могла бы посрамить первых красавиц Испанского королевства.
В попытке уловить запах, исходящий от кожи девушки, Луис Игнасио подался немного вперед. В юности он слышал, что рыжеволосые женщины пахнут иначе, чем все остальные. Говорили, что их кожа источает аромат серой амбры[188], с характерной для нее сладостью и чувственностью. И сейчас маркиз вознамерился подтвердить или опровергнуть это. Однако выполнить миссию не удалось, потому как карета затормозила и остановилась. Маркиза Гверрацци резко распахнула потрясающие глаза и уставилась на него.