Ана Менска – Арабелла. Музыка любви (страница 18)
Намокшее платье тянуло ее вниз, ко дну. Волны то и дело накрывали с головой. Дождь никак не прекращался и не давал спокойно дышать. Лишь одно обстоятельство обнадеживало: когда молнии озаряли небо, она уже видела берег. Он был там, впереди! Но сможет ли она добраться до него?
Белла уже совсем выбилась из сил. Практически не чувствовала своего тела, не чувствовала рук, не чувствовала пальцев. Единственное, что она ощущала, – жгучую боль в мозолях на ладонях, разъедаемых морской солью.
Вдруг набежавшая огромная волна накрыла ее с головой, а когда она попыталась вынырнуть, что-то больно ударило ее по затылку. Последней мыслью, прежде чем она потеряла сознание, было: «Должно быть, это весло моей лодки».
Очнулась Арабелла уже на берегу от крика докучливой чайки. Сколько девушка там пролежала, она не знала. Время от времени впадала в забытье, пока вдруг не услышала у самого уха знакомые слова на родном языке – итальянском:
–
Сквозь едва раскрытые ресницы Белла смогла разглядеть доброе лицо бородатого мужчины, склонившегося над ней.
Что было потом, Белла помнила очень смутно. Ей рассказывали, что ее долго лечили. Что она провела в постели больше месяца. Помнила, что, когда сознание впервые посетило ее со всей ясностью, на все расспросы людей, окруживших ее заботой, она не могла ответить ровным счетом ничего. Так было не потому, что Белла пыталась сохранить инкогнито, а потому, что действительно не могла сообразить, как ее зовут и как она сюда попала. Такое беспамятство, видимо, было какой-то защитной реакцией организма, пытавшегося справиться с болезнью.
И поскольку имени Беллы никто не знал, ее стали называть Анджелиной Беатой в честь святых мучениц, в день памяти которых она была спасена.
В одном Белле по-настоящему повезло: она попала в дом чудесных людей, добрых, отзывчивых, сумевших подарить ей настоящее тепло. Особенно сердечные отношения у Беллы сложились с приемной матерью, синьорой Бенедеттой Джустиной. Но и эти отношения с ее стороны не были полностью открытыми и доверительными. И этот факт очень тяготил Беллу. Она не привыкла что-либо скрывать.
В свое время Арабелла была очень близка с родной матерью. Уже по одному тому, насколько та поднимала бровь, девушка понимала, о чем сейчас пойдет речь. И у нее самой от матери не было абсолютно никаких секретов.
Наверное, поэтому Беллу так угнетало нынешнее положение. Ей было в тягость то обстоятельство, что она должна что-то утаивать, что-то скрывать, о чем-то умалчивать, что-то хранить в секрете.
Но девушка сознательно пошла на этот шаг. Сознательно решила остаться жить в этом городке, где ее никто не знает и никогда не узнает. Сознательно решила затаиться, не искать тетушку, не обострять ситуацию, по крайней мере, до того, как ей не исполнится двадцать один год. С этого возраста Белла сможет обрести хотя бы какие-то права: распоряжаться собой, распоряжаться имуществом без попечителей, по своему собственному усмотрению вступать в брак либо не вступать в навязываемый брак.
Сейчас ей уже двадцать один, но Белла была готова пробыть в незамужнем статусе и до двадцати трех лет, когда уже официально перейдет в разряд
Белла до сих пор сильно сомневалась в правильности этого решения. Да, замужество даст ей желанную защиту и обеспечение. Но правильно ли втягивать в свои проблемы такого честного и порядочного человека, каким является синьор Витторе? Должна ли она открыться ему перед свадьбой? Или пока нужно всё оставить так, как есть, а уже после венчания и консумации[121] брака сделать вид, что к ней внезапно вернулась память? Но признают ли тогда их брак законным? Не обвинят ли ее в шарлатанстве? Не признают ли двоемужницей? Ведь отчим подписал за нее брачный договор. Или тот договор без венчания по достижении ею двадцати одного года утратил всякую силу?
Арабелла села на кровати и с усилием потерла виски. Вопросы. Вопросы. Вопросы… Они каждый день жалят ее сознание, как зловредные, неотвязные оводы[122]. Не дают спокойно спать, не дают жить полной жизнью.
Вот сегодня, например, епископ Дориа должен провести для них с синьором Витторе пре-кану. Как она будет смотреть в глаза священнику, когда у нее в душе целый клубок сомнений? Как она будет исповедоваться, утаивая свой самый главный секрет?
Еще один вопрос не давал Белле покоя. Что стало с ее камеристкой Гвинет? Где она сейчас? Арабелла даже не знала, в каком порту ее высадили. Из-за своего молчания не могла организовать поиски. Наверное, на самом деле нужно поскорее выйти замуж за виконта, а потом, сделав вид, что память вернулась, рассказать ему обо всем. Он человек чести. Уверена, он поможет найти Гвинет. Только бы она была жива!
Арабелла встала с кровати и на цыпочках подошла к окну. Раздвинула тяжелые портьеры и впустила в комнату утренние лучи солнца. Как бы ей хотелось, чтобы так же легко, по мановению руки, рассеялась тьма, что скопилась в ее собственной душе!
Но Белла помнила завет отца, когда поделилась с ним однажды мечтой о том, что хочет стать известной музыкантшей. Он тогда сначала рассмеялся, а потом посерьезнел и ответил: «Никто не может решать за нас нашу судьбу. Как бы ни складывались обстоятельства, выбор всегда остается за нами».
Да, выбор за ней. Но как не ошибиться в нем? Как не предать ни себя, ни людей, тебя окружающих? Как не подвести их? Не сделать им больно?
Арабелла непроизвольно стала выстукивать пальцами, словно по клавишам клавесина, по подоконнику. В ее голове уже звучал «
Очарование граунда – в басе, повторяющемся как мольба или заклинание. Он, как шарманка, упорно вращается по кругу. Это какой-то бесконечный минорный разговор инструмента с самим собой.
Эта музыка всегда ассоциировалась у Беллы с душевными метаниями встревоженного человека. Он ходит по комнате из угла в угол в попытках успокоиться, но смутные мысли не дают ему умиротворения. Они будоражат его сердце, волнуют душу. От них ему тревожно и маетно.
Арабелла стукнула ладонями по подоконнику, как будто закрыла крышку воображаемого клавесина. Как же ей не хватает сейчас реального диалога с инструментом! Как ее руки тоскуют по клавишам! Как хочется ей порой отвлечься, утонуть в мире звуков и грез! Думать только о том, что хотел сказать своим произведением тот или иной композитор. Постигать его замысел, овладевать техникой, заложенной в его творении, расслабиться, раствориться, оказаться в привычном пространстве аккордов и нот.
Но Белла боялась сейчас позволить себе это, потому что страшилась, что кто-нибудь узнает ее. Ведь слава о талантливой исполнительнице разлетелась повсюду. Поэтому ей приходилось молчать о том, что она умеет играть на инструменте.
Ее мать, когда скончался отец, часто повторяла одну старинную мудрость: от всего плохого есть два лекарства: одно – время, другое, на вес золота, – молчание. Время сейчас для Арабеллы было другом, а вот молчание…
У Генри Перселла есть еще одно произведение с очень выразительным названием «Мое сердце требует»[126].
Сердце Арабеллы сейчас тоже требовало. Оно настаивало, чтобы она разобралась с той смутой, что творилась в ее душе. И в этом вопросе могло быть только одно решение. Она должна перед пре-каной поговорить с Витторе Жиральдо. Поделиться с ним если не всеми сомнениями, то хотя бы частью из них. Тогда хоть в какой-то мере она сможет облегчить душу. Сбросить хотя бы один камень из мешка забот и проблем, что висит у нее за плечами.
Белла подошла к сонетке и дернула за колокольчик, вызывая камеристку. Сейчас она оденется, быстро позавтракает и попросит синьора Форческо заложить для нее экипаж. Она должна срочно переговорить с виконтом Моразини. Она выскажет ему свои сомнения, и пусть он сам принимает решение, как им быть дальше.
Глава 6
Усилием воли вернув самообладание, Альфредо с видимой беспечностью в голосе, не обменявшись приветственными любезностями с избранницей брата, напротив, демонстративно проигнорировав ее, обратился исключительно к своему родственнику:
– В самом деле, Витторе, тебе бы следовало прислушаться к невесте. Помнишь поговорку: любить и не быть любимым – только время терять.
Арабелла, с первой минуты узнавшая в графе Моразини того самого мужчину, который стал непрошеным свидетелем ее вылазки на Скольо-дель-Пиперно[127], от такого едкого комментария и видимого игнорирования ее самой растерялась и в полном недоумении взглянула на виконта.
Тот, несколько смутившись от неожиданного выпада старшего брата, попытался сгладить произведенный эффект.
– Однако и ты, мой умный старший брат, должен прекрасно помнить крылатое изречение, пришедшее к нам с берегов туманного Альбиона.
Я уже сказал синьорине Анджелине, что моя любовь восполнит недостаток ее чувств, если таковой имеется. Впрочем, ты до сих пор не поприветствовал нашу гостью.