Ана Мелех – Посмерт. Академия откупленных грехов (страница 8)

– Я тоже грешница, но я здесь, – смотрю на него умоляюще, едва сдерживаюсь, чтобы по-детски не повиснуть на его локте. – И ты не святой.

Малахий пришёл за мной. Не знаю, с какими целями, но думается мне, что не для того, чтобы меня убить. Он пошёл за мной в лес после заката. А это для меня что-то да значит. У меня нет здесь друзей, поэтому я не могу бросить грешника, который отнёсся ко мне хорошо. Пусть он и не друг, но, возможно, у него есть все шансы им стать после такого поступка.

– Отдай мне её, Страж! – снова грохает в дверь Мал.

– Да его же сейчас сожрут там посмертия! – восклицаю отчаянно, в красках представляя, как те существа подбираются к нему сзади, тянут свои ручки, пока он стучит в дверь и не видит их.

– Если бы я спасал всех, кого выдворяют в этот лес, я бы уже открыл второй Посмерт, – огрызается Влад и уже отворачивается, чтобы уйти от двери, но я всё же цепляю его за рукав.

– Прошу тебя, – перехватываю прямой взгляд его голубых глаз. – Ради дружбы, которая между нами была. Дружба ли? Не знаю, – слежу внимательно за его реакцией и по его глазам понимаю, что случайно попала в точку. – Но ради того, что было, открой эту дверь.

Он вглядывается в мои глаза, будто пытается в них найти то, что он любил раньше. А он любил, я вижу. Но во мне больше нет той женщины, и он тоже это понимает.

– Ради того, что было, я открою эту дверь, – тихо говорит он. – Но я не пущу его внутрь.

Закусываю щёку изнутри, разочарованно качаю головой.

– Выбирай, ты или остаёшься со мной, – шагнув ближе ко мне, продолжает мужчина. – Или выходишь к нему.

– Хорош выбор, – усмехаюсь, чувствуя, как в сердце колет игла горечи.

Странно, но я почти не испытываю страха от того, что я сейчас вновь окажусь в том ужасном лесу. Боль, как от предательства, разочарование, печаль, радость от того, что Мал не бросил меня… Но больше не страх. Почему же? Не знаю, но я рада, что так. А на все вопросы отвечу позже, когда смогу.

– Страж!!! – стучит в дверь Малахий.

– Другого не будет, – холодно отвечает Владимир.

– Тогда открывай дверь, мой друг.

Издевательски выделяю последнее слово, уже даже не обращая внимание на то, что говорю так дерзко вопреки своему обыкновению. Хотя какое оно моё обыкновение? Влад сказал, отпустить всё, и всё придёт, вот и отпущу.

– И прощай, – припечатываю, почти с жестокостью замечая на его лице секундную гримасу глубокой душевной боли.

– Так ты решила? – зачем-то спрашивает Страж.

В нём тоже до краёв разочарования, оно выплёскивается из него, льётся на пол, выжигая пропасть между нами.

– Ты сам сказал, ничего, кроме крыши над головой на ночь, ты мне предложить не можешь, – поджимаю губы я. – Что дружбы между нами не будет. А он пришёл за мной, хотя мог не ходить.

Владимир сжимает челюсти так, что на впалых щеках напрягаются желваки, но всё же подходит к двери, снимает доску.

– Если ты думаешь, что он просто так за тобой пришёл, то ты больно подурнела, – уже не скрывая чувств, зло говорит Страж. – У него своя нужда в тебе, а ты и не ведаешь.

– У него хоть какая-то нужда во мне есть. А у тебя её никакой нет, – тоже злюсь я, желая скорее закончить этот отчего-то болезненный разговор. – Открывай! Живее!

Он отпирает засов и бросает на меня последний пронзительный взгляд.

– И спроси, как его настоящее имя. Может, тогда что до тебя дойдёт.

– А я его вспомню, как и твоё, – цежу я и толкаю дверь.

Всего миг, и я попадаю в объятия Мала, а дверь за мной запирается вновь.

– Белая, – облегчённо выдыхает грешник, прижимает меня крепко, и от его одежды на моей остаются чёрные потёки. Но они сразу же исчезают, оставляя моё одеяние кристально чистым.

– Как ты вышел за ворота? – спрашиваю я, обнимая его в ответ.

– Так же, как мы вернёмся, – отстраняется он. – Пойдём, сейчас тут начнётся страшное.

Я только киваю, и мы, более не теряя времени, срываемся на бег. Малахий бежит наравне со мной, но, очевидно, он может нестись гораздо быстрее. Насущный вопрос, который у меня назрел за это время: если я умерла, почему у меня есть тело? А оно у меня точно есть, потому что я чувствую боль, прожигающую мои мышцы и стопы. А ещё: когда же мы прибежим к месту назначения?

Вдруг сквозь бешеный стук пульса в ушах слышу оглушительный треск дерева. Инстинктивно оборачиваюсь и от ужаса сбиваюсь с шага.

– Мал! – я указываю пальцем очередных на монстров.

Только сейчас замечаю, что все деревья вокруг нас истыканы мечами. Они протыкают стволы насквозь, в некоторых из них торчит по нескольку ржавых мечей. И вот от этих деревьев отделяется кора, веточки, вырываются из земли тонкие корешки, переплетаются, вяжутся друг с другом, превращаясь в подобия людей. Они выдёргивают прямо из себя изъеденные коррозией мечи и без единой эмоции на пустых лицах шагают в нашу сторону.

– Быстрее! – рявкает грешник.

Он хватает меня за руку и тянет за собой на пределе моих физических возможностей. Я задыхаюсь, волочусь за ним, как отмёрзший хвост у собаки, а позади нас всё громче топают деревянные воины, воспылав к нам явно непраздным любопытством.

К счастью, встреча со Стражем явно что-то сделала со мной, потому что всепоглощающего страха больше нет. Только желание выжить. Словно он через разговор вдохнул в меня частичку своей несокрушимой силы.

– Уже близко! – кричит Мал, чувствуя, что у меня уже заплетаются ноги. – Потерпи!

– Я пытаюсь! – хриплю, как загнанная лошадь.

Моё тело просто не приспособлено к такому. Для Посмерта я слишком слабая, но теперь я не вижу в этом проблемы. Всё исправимо, главное – выжить. А мы выживем. Обязательно выживем.

Топот и хруст дерева слышится прямо за спиной. Кажется, они сейчас смогут дотянуться до меня мечом. Ускоряюсь как могу, но силы на исходе.

Вдруг я замечаю впереди очертания чего-то похожего на скалу. Невысокую, но всё же скалу. А ещё через десяток шагов, когда мы совсем близко к каменной махине, я вижу в ней дверь. Огромную, металлическую, даже с виду массивную дверь. Надеюсь, Мал знает, как её открыть, потому что…

Малахий мельком оглядывается. Я не успеваю уловить, что значит эмоция на его лице, как он вдруг со всей силы дёргает меня за руку, швыряет за себя так сильно, что я улетаю вперёд, врезаюсь прямо в дверь.

Я успеваю развернуться, прежде чем он накрывает меня собой, упирается руками в дверь по обе стороны от моей головы. Мы успели! Сейчас он откроет дверь, и мы будем спасены.

Ржавый меч пронзает его насквозь с жутким звуком разрывающейся плоти и ломающихся костей, и кончик оружия царапает мою грудь. Грешник только шумно выдыхает, растерянно смотрит на свою грудь, на кровь, выливающуюся из огромной раны, а потом поднимает голову.

Я вскрикиваю, всё же проваливаясь в панику происходящего кошмара. Его лицо напряжено, а чёрные глаза ищут встречи с моим взглядом.

– Мал… – шепчу, и с моих губ срывается всхлип.

– Я не умру, – так же тихо говорит он, а потом его снова пронзает меч.

И ещё. И ещё. И ещё…

Я рыдаю, глядя в его лицо, потому что ничего не могу сделать. А его просто убивают на моих глазах. Снова! Но я всей душой чувствую, что в этот раз всё по-настоящему.

Луна подсвечивает клубящийся туман, делая всё похожим на какую-то страшную сказку, но даже на этом серебристом фоне я вижу, как бледнеет его лицо, как тонкая струйка крови вытекает из уголка его губ. Он еле стоит, утыкается лбом мне в лоб, затуманенным взглядом смотрит на меня и, кажется, будто его глаза пустеют с каждой секундой. Кровь Малахия льётся между нами на чёртовы еловые иголки, которые я теперь ненавижу всей душой, как и эти чёртовы деревья. Ненавижу!

– Пожалуйста! – вою я белугой, захлёбываясь своими слезами, некрасиво кривя лицо под треск людей-деревьев. – Пожалуйста! Пожалуйста!

Единственное, чего я дико сейчас хочу, – это оказаться по ту сторону двери. Хочу защитить его от этой боли так же, как он защищает меня. Но я не знаю, как её открыть, а Мал уже не может мне этого поведать.

В какой-то момент горя во мне становится так много, что я прижимаюсь к нему, несмотря на то, что мечи прорезают моё платье, протыкают кожу, смешивая нашу кровь. Я обнимаю его изо всех сил, зажмуриваюсь, зная, что следующий удар меча убьёт нас обоих, но этого не происходит, а на нас наваливается густая и душная тишина.

Распахиваю глаза и понимаю, что мы находимся практически в темноте за металлической дверью. Только водянистый синеватый свет льётся откуда-то, но мне не до того, чтобы искать его источник.

Я сделала это! Я как-то перенесла нас!

Истерично смеюсь сквозь слёзы, поддерживаю Мала под руки, потому что он заваливается набок. Прямо на моих глазах мечи растворяются дымом, не оставляя после себя никаких следов, кроме зияющих ран.

– Мал, – укладываю его на земляной пол, сама сажусь рядом. Его голову кладу себе на колени, скольжу кончиками пальцев по точёным чертам лица. – Ты сказал, что не умрёшь. И я тебе верю. Ты не умрёшь, Малахий. Ты мне пообещал.

Я долго говорю с ним, пока под ним натекает целая лужа крови. В ней всё – его одежда, моя одежда, мои руки, моя обувь, весь пол вокруг нас… Её так много, что в моём мозгу то и дело вьётся логичная мысль: он не выживет. Но я всё говорю с ним и говорю. Рассказываю о своих страхах, о прорывающейся личности, гораздо более сильной, чем я, о Владимире и чувстве защищённости и важности рядом с ним, о Жнеце, который привёл меня сюда непонятно как, но при этом остался уверенным в том, что не ошибся, об Андрее, которого нет в моей голове, но которого так хочется вспомнить, о том человеке в белом, который так меня напугал…